Глава 13. Волчья доля
«Волки не злые. Они просто голодные. Как и мы.» — нацарапано на стене заброшенной заправки
30 января 2027 | День 30 катастрофы
Локация: Техшахты бункера → Гараж
Температура: -61°C | Ветер: слабый
Связь: отсутствует
Ресурсы: взяли из бункера (ограниченно)
03:00 | Выход
Труба вентиляции пахла машинным маслом и ржавчиной. Антон полз первым, фонарик в зубах скользил от слюны, челюсти ныли от напряжения. Рюкзак волочился сзади, цепляясь за неровности. Каждый метр давался с трудом — колени горели даже через штаны, локти стёрлись до тупой боли. Бетон был шершавый, холодный, высасывал тепло через одежду.
Позади — тяжёлое дыхание Василия Петровича. Потом Надя с Катей. Девочка стонала в бреду, звук множился эхом. Далее — Алиса с Марком. Затем Лена с Бади за пазухой. Последним полз Павел, оборачиваясь каждые три метра.
— Тише, малышка, тише... — шептала Надя.
Но Катя не слышала. Температура за сорок. Время шло против них.
Решётка в конце трубы. Антон толкнул — не поддаётся. Ещё раз, вложив плечо. Металл взвизгнул, решётка распахнулась.
Гараж.
Тепло ударило в лицо — не настоящее тепло, но после ледяной трубы минус двадцать казался баней. В углу гудела буржуйка, рядом — пустая раскладушка дневального.
— Быстрее, — Павел вылез последним. — У нас минут десять до обнаружения.
ГАЗ-66 стоял у дальней стены. Металлический кунг с самодельной печкой, высокие колёса, военная окраска. Машина войны, ставшая машиной спасения.
Павел сорвал брезент с кабины, полез внутрь. Ключ в замке — по уставу, для экстренного выезда. Повернул.
Стартер захрипел. Раз. Два. На третий мотор ожил — неровно, с перебоями, но работал.
— Грузитесь!
Забросили вещи. Надя с Катей и детьми — в кабину, остальные — назад. Павел сел за руль. Антон растопил печку.
— Готовы? — Бросил Павел через плечо. — Тогда держитесь.
Ворота гаража открылись с грохотом. Холод ворвался внутрь — минус шестьдесят один. На восемь градусов теплее, чем неделю назад.
— Теплеет, — заметил Василий Петрович из кузова.
— Всё равно убьёт за двадцать минут, — откликнулся Антон.
ГАЗ-66 выехал на дорогу. Позади остался бункер, тепло, еда. Впереди — ночь и мороз.
Первые километры ехали молча. Только мотор гудел натужно, да ветер свистел в щелях кабины. Марк прижимался к маме, Бади спрятался под куртку к Лене.
— Папа, мы не вернёмся? — спросил мальчик.
— Не знаю, малыш.
— Солдатик говорит — не вернёмся. Но это хорошо.
Павел вёл машину уверенно, объезжая брошенные автомобили. Фары выхватывали из темноты ледяные скульптуры — бывшие машины, теперь просто препятствия.
03:30 | Маршрут
— Куда едем? — прикрикнул Антон, чтобы было слышно в кабине.
— Шамора. Где-то сорок километров отсюда. Там баз отдыха — десятки. Деревянные домики, бани, печи. Шанс переждать.
— А топлива у нас хватит?
Павел глянул на приборы. Стрелка показывала чуть больше половины.
— В один конец — да. Обратно... — он покачал головой. — Резервные канистры в оружейке остались. Под замком. После прошлого воровства майор приказал.
Из кабины донёсся стон. Катя металась в жару, Надя обтирала её лоб мокрой тряпкой.
— Папа... папа, холодно... — бредила девочка.
— Сколько ей? — спросил Павел.
— Шесть.
— Та же, что у... — он осёкся.
Антон понял. У кого-то из близких Павла. Потому и помог.
Василий Петрович громко сказал из кузова, чтобы его услышали.
— На Шаморе летом хорошо. Песок, тёплое море, небольшие волны, куча народа. Любимое место у владивостокцев. А вот зимой я тут не бывал. Слышал, что кто-то отмечает Новый год здесь, но самому не доводилось.
— Может, кто остался жив, — уверенно сказал Павел. — Может, даже на кухнях и складах что-то есть. Конечно, если мародёры уже всё не прошерстили...
Не договорил. В зеркале заднего вида вспыхнули огни.
04:00 | Погоня
— Твою мать! — Павел вдавил газ.
Позади, в километре, мчался КамАЗ. Военный, с прожектором на крыше. Луч шарил по дороге, нащупывая беглецов.
— Как они так быстро? — Антон вцепился в поручень.
— Наверное, сменщик дневального поднял тревогу. Или кто-то видел в коридоре.
ГАЗ-66 набирал скорость медленно. КамАЗ догонял. Пятьсот метров. Четыреста.
— Держитесь! — крикнул Павел.
Резкий поворот. Машину занесло, правые колёса на секунду оторвались от земли. Марк вскрикнул, Надя прижала его к себе.
КамАЗ не успел затормозить, проскочил поворот. Но развернулся быстро — водитель знал своё дело.
Впереди — мост. Узкий, с металлическими ограждениями. Под ним — обломки машин, занесённые снегом.
— Давай, давай... — шептал Павел, выжимая из старого ГАЗа всё возможное.
КамАЗ нагнал их на мосту. Ударил бампером сзади. ГАЗ-66 дёрнуло, но Павел удержал.
Второй удар сильнее. Скрежет металла. Заднее стекло кунга лопнуло, холод ворвался внутрь.
И тут КамАЗ пошёл на обгон. Тяжёлая махина начала подрезать их к ограждению. Ещё метр — и ГАЗ слетит с моста.
— Нет! — Павел резко крутанул руль влево.
Машины столкнулись бортами. Искры. Визг металла. КамАЗ попытался оттеснить снова, но...
Под снегом скрывался кусок арматуры от разбитого ограждения. Переднее колесо КамАЗа наехало на него на полной скорости.
Взрыв. Колесо лопнуло, машину подбросило. Водитель потерял управление. КамАЗ развернуло, швырнуло в ограждение.
Металл не выдержал. Грузовик пробил барьер, на секунду завис в воздухе — и рухнул с моста.
Грохот. Скрежет. Тишина.
04:30 | Выбор
Павел остановил ГАЗ. Руки дрожали на руле.
— Нужно проверить, — сказал Антон.
— Зачем? Они хотели нас убить.
— Мы не знаем. Может, только вернуть.
Разбитое стекло закрыли тряпками. Спустились к КамАЗу. Кабина смята, как консервная банка. Водитель — Антон узнал Мельникова, того самого грубияна из бункера — явно мёртв. Шея под неестественным углом, глаза остекленели.
Но на пассажирском сиденье...
— Живой, — Павел проверил пульс. — Без сознания, но живой.
Молодой солдат, лет восемнадцати. Кровь на лбу, но дышит.
— Это Серёга Птицын, — сказал Павел тихо. — Хороший парень. Из детдома. В армию пошёл, чтобы было где жить.
Все молчали.
Лишний человек — лишний рот, лишние проблемы.
— Оставим — замёрзнет, — сказала Надя. — Заберём — будет ли он другом?
— Или врагом, — добавил Антон. — Очнётся, попытается нас вернуть.
Алиса смотрела на кровь на лбу парня. Потом тихо сказала.
— У него кровь на лбу.
Павел склонился над Серёгой.
— Я его знаю. Он... он не плохой. Просто выполнял приказ. Как я. До сегодняшней ночи.
Решение висело в морозном воздухе. Восемь жизней против одной. Логика против совести.
— Забираем, — наконец сказал Антон. — Места хватит. А там... посмотрим.
Перенесли Серёгу в кузов. Лёгкий — детдомовские дети не перекормлены. Уложили рядом с Василием Петровичем.
— Дурак ты, — пробормотал старый моряк. — Но правильный дурак.
05:00 | Поломка
Ещё двадцать километров. Дорога петляла между сопок, ныряла в распадки. Слева и справа — тёмный лес, занесённые снегом дома.
И вдруг мотор засвистел. Тонко, пронзительно. Потом добавился скрежет.
— Чёрт! — Павел ударил по рулю.
Остановились у жуткого места — старый сельский погост. Покосившиеся кресты торчали из снега, как пальцы мертвецов. Рядом — руины часовни, крыша провалилась, стены в трещинах.
— Отнесите Катю в кузов. Ненадолго, — сказал Павел. — Кабину откидывать надо.
Пока Надя устраивала девочку среди вещей, Павел дёрнул рычаг. Кабина начала подниматься на гидравлике — скрипела от мороза, но работала. Антон подхватил какое-то, подпёр кабину.
— Василий Петрович, принесите ящик с инструментами из кузова! — крикнул Павел.
Старик кивнул, пошёл к машине.
Павел и Антон склонились над открытым двигателем. Морозный пар ударил в лицо.
— Ремень генератора. Порвался.
— Это плохо? — спросила Антон.
— Без генератора — аккумулятор на морозе быстро сядет.
Руки мёрзли даже в перчатках — металл обжигал холодом. Старый ремень висел обрывками.
— Запасного нет? — спросил Антон.
— В обычное время был бы. Сейчас... — Павел выругался. — Хотя, погоди.
Он полез в кузов, вернулся с мотком толстой верёвки.
— Армейский буксировочный трос. Для Арктики делали, морозостойкий.
Начали импровизировать. Верёвку пытались натянуть на шкивы. Пальцы не слушались, узлы не вязались. Верёвка выскальзывала, узел трижды распадался.
— Папа... — голос Марка из кабины. — Папа, там глаза.
Василий Петрович как раз вытаскивал тяжёлый металлический ящик из кузова. Старый армейский — побитый зелёный металл, ручка примотана проволокой, на боку выцветшая надпись.
05:20 | Волки
Антон поднял голову. В темноте между крестами — жёлтые точки. Парные. Много.
— Волки, — выдохнул Павел.
Они выходили из-за надгробий медленно, без спешки. Тощие до невозможности — рёбра проступали сквозь свалявшуюся шерсть. Один волк тащил заднюю лапу. У второго не было глаза — чёрная дыра на месте.
Но страшнее всех был вожак.
Огромный, даже в истощении. На шее — остатки веревки. Ездовая собака или помесь. Одичавшая, голодная, потерявшая всё человеческое.
— Это не волки, — прошептал Василий Петрович. — Это голод на четырёх лапах.
Бади зашипел, выгнул спину. Инстинкт древнее разума — кот чувствовал смерть.
Стая окружила машину полукольцом. Не нападали — изучали. Считали. Взвешивали.
— В кабину, — тихо сказал Павел. — Медленно.
Но было поздно.
05:30 | Атака
Первый волк прыгнул без предупреждения. Не на взрослых — на Лену, самую маленькую. Челюсти щёлкнули в сантиметре от горла.
Василий Петрович двигался быстрее, чем можно было ожидать от старика. Замахнулся ящиком с инструментами, ударил волка по морде. Металл встретился с черепом с глухим звуком. Ящик раскрылся, инструменты рассыпались по снегу.
Волк взвыл, отскочил. Но второй уже вцепился старику в ногу. Сначала — рывок, потом острая боль, когда клыки пробили штаны. Василий Петрович почувствовал, как зубы смыкаются на икре, как тёплая кровь начинает пропитывать носок. Вскрикнул коротко, по-стариковски, больше от неожиданности, чем от боли, схватил первое, что попалось под руку — большую отвёртку с широкой ручкой. Ударил волка рукояткой по морде, заставив разжать челюсти.
— В машину! Все в машину! — орал Антон, размахивая монтировкой.
Павел выхватил ракетницу — единственное оружие, что успел взять. Выстрел. Красная звезда взлетела вверх, на секунду ослепив волков.
Алиса схватила кусок арматуры из кузова, встала между Марком и волками. В тринадцать лет детство кончилось окончательно. Она била наотмашь, не целясь — главное не подпустить.
И тут вожак пошёл в атаку.
05:40 | Цена спасения
Огромная туша сбила Василия Петровича с ног. Челюсти сомкнулись на предплечье — старик успел подставить руку, защищая горло. Хруст. Кровь брызнула на снег.
Но старик не сдавался. В правой руке всё ещё была отвёртка — он не выпустил её даже падая. Собрал последние силы, воткнул остриё в шею зверя. Глубоко, с хрустом пробивая хрящи. Провернул.
Вожак дёрнулся, челюсти разжались. Попытался отползти, но ноги не держали. Упал на бок, дёргаясь в агонии.
Стая отступила. Не убежала — отошла на полсотни метров. Сели полукругом и завыли. Страшный, первобытный вой — плач по вожаку, обещание мести, голос самой зимы.
— Дедушка! — Марк бросился к Василию Петровичу.
Старик лежал в снегу. Рваные раны на ноге и руке кровоточили, но холод быстро сворачивал кровь. Природный коагулянт.
— Живой... ещё... — прохрипел он. — Надо... ехать... Волки... вернутся...
Павел и Антон лихорадочно доделывали ремонт. Верёвка обмотана вокруг шкивов, натяжитель ослаблен до предела. Руки не слушались — нужен был морской узел, но пальцы коченели.
— Давай вместе, — сказал Павел.
Впервые они работали как команда. Без приказов, без недоверия. Антон держал, Павел вязал. Потом наоборот.
— Не смог бы один, — выдохнул Павел.
— Потому и не дал бы, — ответил Антон.
Первый раз за всё время — честно, без подтекста.
Узел затянулся. Верёвка провисла на сантиметр — больше нельзя, разлетится.
— Километров двадцать протянет, — сказал Павел. — Если повезёт.
Погрузили Василия Петровича в кузов. Антон разорвал какие-то тряпки на бинты. Лена прижимала Бади — кот дрожал, но не от холода, а от пережитого ужаса. Сергей лежал без сознания.
Раз. Два. Три. Ничего. Ещё раз. Мотор взревел. Временный ремень держался. ГАЗ-66 тронулся, оставляя позади кладбище.
В зеркале заднего вида Антон видел — волки всё сидели полукругом. Неподвижные, как изваяния. Провожали.
Нет. Запоминали.
06:00 | База
Шамора встретила тишиной. Десятки баз отдыха вдоль берега — «Лесная сказка», «Солнечная», «Приморье». Ворота открыты, следов нет.
Выбрали первую — «Лесная сказка». Деревянные домики, административный корпус, столовая. И главное — большая баня с кирпичной печью.
В домике администратора их встретила смерть.
Семья из четырёх застыла за новогодним столом. Отец, мать, двое детей. Лица в инее, но выражения сохранились — они улыбались, подняв бокалы для тоста. Ёлка в углу, гирлянда разряжена. На игрушках — иней.
— Господи... — выдохнул Антон. — Как будто холод ударил мгновенно. Без предупреждения.
Павел осмотрелся, заметил выбитое окно в дальней комнате, занесённое снегом.
— Окно лопнуло от первого удара мороза. В новогоднюю ночь здесь, у залива, могло упасть до минус семидесяти за минуты. Океанский ветер, открытое пространство... Они даже встать не успели.
Он помолчал, потом добавил тише.
— Ребята из первых патрулей рассказывали. Видели такое в Славянке, в Зарубино, на Рейнеке — где дома стояли на продуве, без защиты. Но не везде так было. Кто в защищённых местах оказался, у кого печи горели — те первую ночь пережили. А эти... — он покачал головой. — Деревянный дом, большие окна, открытое место. Идеальная ловушка.
— Не смотрите, — Надя закрыла глаза детям.
Но Алиса уже видела. И Марк тоже — между маминых пальцев.
Быстрый осмотр базы. Пять домиков, столовая, склад. На складе — лопнувшие от мороза бутылки, но сухие продукты целы. Консервы, крупы, даже новогодние сладости.
— Греться будем в бане, — решил Павел. — Печь массивная, тепло держит.
06:30 | Первое тепло
Баня оказалась спасением. Огромная кирпичная печь, полки, даже дрова заготовлены — аккуратная поленница у стены.
Антон и Павел разожгли огонь. Сначала маленький — щепки, бумага. Потом больше. Пламя лизнуло сухие поленья, взревело.
Не пытались прогреть всю баню — только пространство у печи. Принесли матрасы из домиков, устроили лежанки на полках. У самой печи температура поднялась до плюс десяти. В углах всё ещё минус, но это неважно.
Обработали раны Василия Петровича. Глубокие, рваные, но жизненно важные органы не задеты. Холод спас — кровотечение минимальное, раны чистые.
— Заживёт, — сказал старик, морщась. — Не первый раз.
Серёга пришёл в себя ближе к вечеру. Сначала только стонал, потом начал метаться. К полуночи сознание прояснилось достаточно, чтобы понять где он.
— Где... где я? Где Мельников?
— Мельников мёртв, — сказал Павел. — КамАЗ разбился.
— А я... вы меня... зачем?
Молчание. Потом Надя сказала просто.
— Потому что ты живой. А живых не бросают.
Серёга отвернулся к стене. Плечи задрожали — плакал беззвучно.
Алиса смотрела на него из своего угла. Записала позже в блокноте.
«Когда очнулся — смотрел на нас по-доброму. Может, он хороший?»
22:00 | Ночь
Первая ночь в относительном тепле. Дежурили по очереди — кто-то должен подбрасывать дрова каждый час. Иначе печь остынет, и холод вернётся.
Марк проснулся от воя. Далёкого, но различимого. Волки. Секунду не мог понять — сон или явь. В темноте, освещённой только отблесками огня, граница стиралась.
Он, наверное, всё слышал раньше... КамАЗ, волков, крики. Но молчал. Как будто спал. Или притворялся, чтобы не пугать маму.
Прижался к матери, прошептал.
— Мама... они поют снаружи. Волки. Про холод поют.
— Спи, малыш. Мы в тепле. Мы в безопасности.
Но Марк знал — мама ошибается. Безопасности больше нет. Есть только передышки между опасностями.
Катя дышала тяжело, но ровно. Надя осторожно коснулась её лба — горячий, но уже не обжигающий. Под тонкой кожей на висках просвечивали синие венки, веки подрагивали. Девочка повисла между жизнью и смертью, как монетка на ребре.
Вдруг девочка дёрнулась, глаза под веками забегали. Губы зашевелились.
— Не пускайте их... — прошептала она отчётливо. — Они уже в доме... в стенах...
И тишина после её слов звенела так, будто слова всё ещё жили в воздухе. Висели между балками бани, впитывались в дерево.
Надя вздрогнула, прижала ладонь ко лбу девочки. Горячий, но не горячее, чем час назад. Просто бред. Просто температура.
Но Марк смотрел на Катю странным взглядом. Будто узнавал что-то. Будто слышал те же голоса.
Алиса писала в блокноте при свете луны.
«30 января. База отдыха на Шаморе. Здесь все мёртвые. Но есть дрова, еда и баня. Дедушка Василий сильно ранен — волки. Катя умирает. Может умирает. Не знаю. Не хочу знать.
Сергей (солдат из КамАЗа) в шоке. Добрый он? Не знаю...
Пока горит печь. Пока есть дрова. Но дров немного. Дров мало. Дров может не хватить.»
Она подняла глаза на окно. За стеклом виднелись огоньки — звёзды на чистом небе. Но когда она отвернулась, один огонёк остался. Два. Три. Четыре. Жёлтые, неподвижные.
Алиса пригляделась. Кто-то дышал на стекло. Долго, терпеливо.
Стекло тихо заскрипело. Снег на улице двигался.
Волки не ушли. Они просто ждали, когда печь остынет.
❄❄❄