Глава 8. Прощание с небом
«Мы не выбираем смерть. Мы выбираем, как встретить её.» — последняя запись в дневнике А. Волковой
19 февраля 2027 | День 50 катастрофы
Локация: МКС, модифицированный «Союз»
Температура: +18°C (внутри станции)
Связь: отсутствует 50 дней
Ресурсы: О₂ на 24 дня
Экипаж: 6 человек + 1 изолирован
07:00 | 72 часа до спуска
Модифицированный «Союз» встретил их запахом — резкая вонь эпоксидной смолы смешивалась с химической горечью пенопласта EVA. К ней примешивался металлический привкус страха — тот особый запах адреналинового пота, который невозможно смыть.
— Начинаем тренировку размещения, — Анна заняла командирскую позицию у люка. Голос ровный, но костяшки пальцев побелели на поручне. — Помните — в реальности будет хуже. Намного хуже.
Внутри спускаемого аппарата царил хаос из пенопластовых ложементов. Вырезанные вручную, неровные, они заполняли пространство как внутренности выпотрошенного зверя. Три места внизу, три сверху. Валетом. Как в морге, только живые.
Алексей полез первым — как пилот, ему нужен был доступ к управлению. Втиснулся в нижний левый ложемент, поджав колени к груди. Пенопласт скрипел, крошился под весом.
— Нормально, — пробормотал он. — Места... достаточно.
Врёшь. Катя любила играть в прятки. «Папа, ты не помещаешься в шкаф!» Теперь я прячусь в гробу.
Хироши занял место справа от него, методично укладывая тело в вырезанную форму. Мария — в центре, между ними. Нижний ярус заполнен.
— Верхний ряд, — скомандовала Анна.
Сара полезла следующей. Попыталась устроиться над Марией, но колено уперлось прямо в солнечное сплетение врача.
— ¡Dios! ¡Mi estómago! (Боже! Мой живот!) — Мария задохнулась.
— Sorry, sorry! (Прости, прости!) — Сара попыталась сдвинуться, но некуда. Её локоть врезался в рёбра Хироши.
Анна втиснулась над Алексеем. Последним, с трудом, устроился шестой.
Шесть тел, переплетённых как в кошмарной версии игры Твистер. Чья-то нога давила на чью-то руку. Чьё-то плечо врезалось в чьи-то рёбра. Дышать можно было только поверхностно — глубокий вдох означал боль для соседа.
— Три с половиной часа, — Анна говорила сдавленно, её грудная клетка была зажата между пенопластом и спиной Алексея. — Минимум три с половиной часа в таком положении.
— ¡No puedo! ¡No puedo respirar! (Не могу! Не могу дышать!) — Мария начала паниковать. Клаустрофобия накатила волной. — ¡Sáquenme! ¡SÁQUENME DE AQUÍ! (Вытащите меня! ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!)
— María, breathe. Small breaths. Count with me. (Мария, дыши. Маленькие вдохи. Считай со мной.) — Сара пыталась успокоить, но её собственный голос дрожал. Чьё-то колено — кажется, Хироши — давило ей на рёбра.
— Uno... dos... tres... (Один... два... три...) — Мария считала сквозь слёзы.
— My ribs... someone's knee... (Мои рёбра... чьё-то колено...) — выдохнула Сара.
— Это моё. Извини. Некуда деть, — голос Алексея был глухим от сдавленной грудной клетки.
Пятнадцать минут пытки. Потом — медленное, мучительное извлечение. Один за другим выползали из ложементов, потирая затёкшие конечности.
— И это без перегрузок, — Хироши поправил очки, которые съехали и впились в переносицу. — При семи G будет...
Он не закончил. Все понимали. При семи G их просто расплющит друг о друга.
09:00
Командный модуль. На главном экране — траектория спуска. Красная линия вычерчивала путь от орбиты к Земле. Точка входа, коридор спуска, предполагаемое место посадки.
Хироши стоял у экрана, водя лазерной указкой по ключевым точкам. В другой руке — потрёпанный калькулятор. Тот самый, что спас от жены десять лет назад.
«Зачем тебе этот хлам?» — спрашивала Кейко. «Это мой талисман», — отвечал я. Теперь талисман считает шансы на смерть.
— Угол входа критичен, — красная точка замерла на отметке. — Шесть целых две десятых градуса. Отклонение на полградуса в любую сторону...
Он провёл указкой выше — линия уходила в космос.
— Рикошет от атмосферы. Улетим в вечность.
Указка скользнула ниже.
— Слишком крутой угол — сгорим за сорок секунд.
— Window is half a degree? (Окно — полградуса?) — Сара прижала ладонь к губам.
— Ноль целых пять, если точно. При нашем весе и модификациях — может, меньше.
Указка переместилась к следующей критической точке.
— Ледяная заплатка. По расчётам, выдержит первые сорок семь секунд. Температура на корпусе достигнет тысячи шестисот градусов. Лёд сублимирует — перейдёт прямо в газ. В этот момент...
Пауза. Хироши поправил очки.
— Молимся, что эпоксидка продержится ещё секунду.
— А парашюты? — Алексей изучал схему каскадного раскрытия, начерченную маркером прямо на переборке.
— Первый купол на высоте восемь километров. Основная задача — погасить скорость с двухсот метров в секунду до восьмидесяти. Перегрузка...
Калькулятор защёлкал.
— Пять целых восемь G. Терпимо.
— Второй купол?
— Пять километров. Гасим до тридцати метров в секунду. Пик — шесть целых четыре G.
— И третий?
— Два километра. Финальное торможение до семи метров в секунду. Если всё сработает...
Если. Любимое слово физиков. Если трение не превысит... Если температура не достигнет... Если мы не умрём.
Хироши достал из кармана фотографию. Семья на пляже в Окинаве. Жена улыбается, дети строят песчаный замок. Летний день, которого больше никогда не будет.
Долгий взгляд. Потом — щелчок зажигалки. Фотография вспыхнула, свернулась в чёрный комок.
— Fire hazard on the station (Пожароопасно на станции), — машинально сказала Сара.
— Пепел к пеплу, — Хироши стряхнул остатки в металлический контейнер. — Лучше так, чем смотреть на них, когда...
Не закончил. В тишине было слышно только гудение систем да далёкий стон металла — станция переходила из тени в солнечный свет.
— Место посадки? — Анна вернула всех к реальности.
— Финский залив. Пятьдесят километров от Санкт-Петербурга. Вода смягчит удар.
Если не проломим лёд и не утонем. Если вода не замёрзла на глубину. Если, если, если...
11:30
Коридор возле модуля Destiny был погружён в полумрак. Половина ламп мертва, остальные мигали в своём вечном стробоскопе. В воздухе висел запах — кислый пот, озон от умирающей электроники и что-то ещё. Сладковатое. Органическое. Плесень в углах формировала свои чёрные континенты.
Анна замерла у переборки. За толстым металлом — Вэй Лин. Человек, убивший Джека. Человек, спасший их, указав на течь в топливном баке.
Тук-тук-тук. Пауза. Тук. Тук-тук.
Азбука Морзе просачивалась сквозь металл как последняя исповедь.
З-А-П-А-С... В-О-Д-Ы... П-О-Д... П-А-Н-Е-Л-Ь-Ю... 3-Б
Анна нахмурилась. Панель 3Б — в американском сегменте, возле кухни.
Зачем? Искупление? Или новая ловушка?
Проверка заняла двадцать минут. Алексей вскрыл панель ломом — болты заржавели от вечного конденсата. За изоляцией — аварийный тайник. Двадцать литров дистиллированной воды в металлических пакетах. Рядом — протеиновые батончики, аптечка, даже запасной фонарик.
— Чёрт, — выдохнул Алексей. — Мы бы это никогда не нашли.
— He's trying to help (Он пытается помочь), — прошептала Сара.
— Или заметает следы, — Алексей сплюнул. — Убийца с совестью. Тоже мне.
Но воду взяли. И батончики. И всё остальное. Выжить важнее принципов.
20 февраля | 14:00 | 48 часов до спуска
Центральный модуль встретил их тяжёлым молчанием. Все знали, зачем собрались. Вопрос, который откладывали до последнего.
Что делать с Вэй Лином?
Анна заняла место в центре. Командирская поза, прямая спина. Но под глазами — чёрные круги бессонницы.
— Начнём, — голос сухой, официальный. — Вопрос о члене экипажа Вэй Лине.
— Какой вопрос? — Алексей сжал кулаки. — Он убил Джека. Пусть сдохнет тут.
— We can't just leave him (Мы не можем просто оставить его), — Сара вцепилась в поручень. — We're not murderers. We're not like... (Мы не убийцы. Мы не такие как...)
— Как он? — закончил Алексей. — Да, мы не такие. Мы не убиваем товарищей!
— Ya es un muerto (Он уже мертвец), — Мария говорила тихо, глядя в пустоту. — Walking ghost. Why discuss the dead? (Ходячий призрак. Зачем обсуждать мёртвых?)
Хироши молчал в углу, что-то считая на своём вечном калькуляторе. Щелчок клавиш звучал как отсчёт секунд.
— А если возьмём его... — начала Сара.
— Семеро в аппарате для троих? — Алексей хохотнул. — Мы и вшестером еле влезаем!
— The weight limits... (Весовые ограничения...) — добавил Хироши, не поднимая глаз от расчётов.
— I don't care about weight! (Мне плевать на вес!) — Сара повысила голос. — We're talking about a human life! (Мы говорим о человеческой жизни!)
— Человек? — Алексей встал... нет, оттолкнулся резко, завис перед ней. — Человек не убивает товарищей!
— ХВАТИТ!
Голос Анны прогремел как выстрел. Все замолчали.
Долгая пауза. Где-то капнуло — конденсат сорвался с решётки.
— Я приняла решение, — Анна говорила медленно, взвешивая каждое слово. — Он остаётся.
Тишина.
— Но это мой выбор. Не ваш. Моя ответственность.
Серёжа бы не понял. «Мама, ты же говорила — командир защищает всех». Прости, сынок. Иногда командир выбирает, кого НЕ защищать.
— Commander... (Командир...) — Сара начала.
— Решение принято. Не обсуждается.
Анна развернулась и выплыла из модуля. За ней — звенящая тишина.
21:00
Анна долго висела перед переборкой модуля Destiny. За толстым металлом — человек, которого она приговорила. Минуту. Две. Пять.
Скажи что-нибудь. Оправдайся. Ты же командир. Ты должна.
— Вэй... — голос сорвался. Прочистила горло. — Вэй Лин. Ты меня слышишь?
Тишина. Потом — тихий стук. Один раз. Да.
— Почему? — слова вырвались сами. — Почему ты убил Джека?
Долгая пауза. Потом голос — глухой, искажённый металлом. По-китайски.
— 有人必须记住。有人必须讲述。(Кто-то должен помнить. Кто-то должен рассказать.)
Анна прижалась лбом к холодному металлу. Китайский она знала плохо, но интонацию поняла. Усталость. Принятие. Покой.
— I don't understand (Я не понимаю), — соврала она.
Шорох за переборкой. Потом — уже по-английски, с сильным акцентом.
— Someone must remember. Someone must tell. The story needs... witness. (Кто-то должен помнить. Кто-то должен рассказать. Истории нужен... свидетель.)
— Witness? (Свидетель?)
— On Earth... fourteen billion witnesses. All dead. Here... only us. Someone must stay. To remember. To record. To... (На Земле... четырнадцать миллиардов свидетелей. Все мертвы. Здесь... только мы. Кто-то должен остаться. Чтобы помнить. Чтобы записать. Чтобы...)
Пауза.
— To be guilty. (Чтобы быть виновным.)
— Вэй...
— Dead need someone to blame. Living need someone to forgive. I choose... to be both. (Мёртвым нужен кто-то, кого можно обвинить. Живым нужен кто-то, кого можно простить. Я выбираю... быть и тем, и другим.)
Анна сглотнула ком в горле.
— Ты не обязан...
— Yes. I am. (Да. Обязан.) — в голосе появилась сталь. — I killed Jack. This is truth. But also truth... someone had to choose. No one wanted. So I chose for you. (Я убил Джека. Это правда. Но также правда... кто-то должен был выбрать. Никто не хотел. Поэтому я выбрал за вас.)
— Это не оправдание для убийства!
— No. Not excuse. Explanation. (Нет. Не оправдание. Объяснение.) — пауза. — Open maintenance panel. Left side. (Открой техническую панель. Слева.)
Анна нащупала небольшую панель обслуживания в переборке. Откинула крышку. Внутри, примагниченная к металлу — флешка. Обычная USB, потёртая, с надписью маркером: "真相" (Правда).
— What is this? (Что это?)
— Everything. Data about catastrophe. Video records. Coordinates of possible shelters. Messages from Earth before... (Всё. Данные о катастрофе. Видеозаписи. Координаты возможных убежищ. Сообщения с Земли до...)
Голос оборвался.
— Last satellite telemetry before they burned. Temperature maps. Radiation levels. Places where... where life might hide. (Последняя телеметрия со спутников до того, как они сгорели. Температурные карты. Уровни радиации. Места, где... где жизнь могла спрятаться.)
— For survivors. To understand. To remember. To... maybe... forgive. (Для выживших. Чтобы понять. Чтобы помнить. Чтобы... может быть... простить.)
Анна сжала флешку в кулаке. Маленький кусочек пластика весил как целый мир.
— Вэй, я...
— Go. (Иди.) — голос стал жёстким. — Time is short. You have work. (Время уходит. У вас есть работа.)
— Мы оставим тебе всё необходимое. Еда, вода, медикаменты...
Горький смех за переборкой.
— Six months? Year? Then what? (Шесть месяцев? Год? А потом что?)
Молчание.
— Better to die among stars than on burned Earth. (Лучше умереть среди звёзд, чем на сожжённой Земле.)
Анна отлепилась от переборки. Флешка жгла ладонь.
— Вэй...
— Commander. (Командир.) — голос стал официальным. — Tell them... if they survive... that once a man chose to be the monster, so the world could keep its human face. (Скажи им... если выживут... что однажды человек выбрал стать чудовищем, чтобы мир сохранил человеческое лицо.)
Шаги — нет, в невесомости не бывает шагов. Шорох удаляющегося тела.
Анна осталась одна в полутёмном коридоре. В руке — флешка с правдой. В сердце — тяжесть выбора.
Мама говорила: «Командир как мать — любит всех детей одинаково». Прости, мама. Иногда мать должна выбирать.
21 февраля | 18:00 | 24 часа до спуска
Подготовка станции для одного человека шла методично. Перенос ресурсов в российский сегмент — там системы надёжнее. Отключение ненужных модулей для экономии энергии. Инструкции, записанные маркером прямо на переборках.
Модуль Destiny превращался в келью отшельника. Или в башню маяка — одинокий страж будет светить в пустоту, пока не погаснет последняя лампа. Алексей перетаскивал последние запасы воды, бормоча себе под нос.
— Как монах в монастыре. Только молитвы некому читать.
«WATER RECYCLING — MANUAL OVERRIDE EVERY 48H» (РЕЦИРКУЛЯЦИЯ ВОДЫ — РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КАЖДЫЕ 48 ЧАСОВ)
«SOLAR PANEL 3 — DEAD, IGNORE ALERTS» (СОЛНЕЧНАЯ ПАНЕЛЬ 3 — МЕРТВА, ИГНОРИРОВАТЬ ТРЕВОГИ)
«CO2 SCRUBBERS IN BOX 4A» (CO2 СКРУББЕРЫ В ЯЩИКЕ 4А)
Сара аккуратно сложила стопку блокнотов возле двери модуля Destiny. Свой дневник сверху.
— What are you doing? (Что ты делаешь?) — спросил Алексей.
— Leaving him something to read (Оставляю ему что-то почитать), — она не подняла глаз. — Six months alone... he'll need... (Шесть месяцев в одиночестве... ему понадобится...)
— Убийце? Заботишься об убийце?
Сара резко повернулась. В глазах — не злость. Усталость.
— I care about a human being who'll die alone. (Я забочусь о человеке, который умрёт в одиночестве.)
В дальнем углу Хироши и Мария упаковывали медикаменты. Антибиотики, обезболивающие, седативы — всё, что может понадобиться. И морфин. Много морфина.
— Para cuando... when he decides... (Для того момента, когда... когда он решит...) — Мария не закончила.
Хироши кивнул. Упаковал дополнительные ампулы.
Милосердие. Последний дар врага врагу.
20:00
Столовая встретила их праздничными огнями — кто-то включил гирлянду, чудом уцелевшую. Красный, зелёный, синий. Абсурдное веселье на фоне конца света.
На магнитном столе — последний ужин. Праздничные пайки, которые берегли для особых случаев. Даже нашли пакетик с «коньяком» — спиртовая настойка для медицинских целей, но сойдёт.
— Last supper (Последний ужин), — пробормотал Джек... нет, не Джек. Джек мёртв. Это Алексей пробормотал с горькой усмешкой.
Ели молча. Жевали резиновую «индейку», запивали теплым «коньяком». На вкус — как картон с привкусом химии. Но это был праздник. Последний праздник экипажа МКС.
Анна подняла пластиковый стакан. Остальные нехотя последовали примеру.
— За тех, кто не дожил.
Молча пригубили.
Алексей поднял свой:
— За Джека. Он бы починил эту хрень лучше нас.
— Por los que esperan en el cielo (За тех, кто ждёт на небесах), — добавила Мария.
Хироши долго смотрел в свой стакан, потом поднял.
— To the Earth. Whatever she became. (За Землю. Какой бы она ни стала.)
Сара последней.
— To tomorrow. If it comes. (За завтра. Если оно наступит.)
Анна встала — нет, оттолкнулась, заняла вертикальное положение. Подняла стакан выше:
— За нас. Пока живых.
Выпили до дна. Спирт обжёг горло, ударил в голову. В невесомости алкоголь действовал быстрее.
И тут из коридора донёсся стук. Ритмичный. Азбука Морзе.
С-Ч-А-С-Т-Л-И-В-О-Г-О... П-У-Т-И...
Пауза.
З-Е-М-Л-Я... Ж-Д-Ё-Т...
Ещё пауза.
П-О-М-Н-И-Т-Е... Н-А-С...
Все замерли. Спирт больше не грел. И потом, после долгого молчания:
П-Р-О-С-Т-И-Т-Е
Мария перекрестилась. Слеза скатилась по щеке, превратилась в идеальную сферу, медленно поплыла к вентиляционной решётке.
23:00
Ночь перед спуском. Станция спала беспокойным сном — металл стонал, системы покашливали. Каждый справлялся с последней ночью по-своему.
Алексей завис в российском модуле, записывая видео на планшет. Для дочери, которой больше нет.
— Катюша, это папа. Я... я лечу домой. Помнишь, ты просила привезти звезду? Я везу. Целое небо звёзд. Они теперь внутри меня, понимаешь? Каждая звезда — это история. О том, как папа летал. О том, как папа любил тебя. О том, как...
Голос сорвался. Он выключил запись, удалил файл. Некому смотреть. Но начал снова.
— Жила-была девочка Катя. И у неё был папа-космонавт...
В медотсеке Мария держала в руке последний шприц с седативом. Дрожащие пальцы сжимали пластик. Так просто — укол, и следующие часы пройдут в тумане. Без страха. Без боли.
Но я врач. Я должна быть в сознании. Вдруг кому-то понадобится помощь?
Медленно положила шприц обратно. Завтра встретит смерть с открытыми глазами.
Сара сидела... висела у иллюминатора, листая блокнот. Последнее письмо родителям. Исписала три страницы, перечёркнула, начала снова.
«Дорогие мама и папа, я...»
Что написать мёртвым? Что сказать тем, кого нет?
Порвала страницы. Мелкие клочки закружились в воздухе как снег. Бессмысленные слова для несуществующего мира.
Хироши проводил чайную церемонию в японском модуле. Пакетик растворимого чая, пластиковая чашка, но движения — точные, выверенные веками. Абсурд и дзен. Последний ритуал порядка в мире хаоса.
Сделал глоток. Горькая бурда. Улыбнулся.
Кейко бы смеялась. «Ты и в космосе устроил чайную церемонию?» Да, любимая. Даже перед смертью.
Анна стояла... висела у главного иллюминатора в куполе. Внизу медленно вращалась Земля. Белая, но уже не мёртвая. Пульсирующая.
89 ударов в минуту.
Положила ладонь на стекло. Холодное, почти ледяное. За ним — вакуум. Под ним — умирающая планета. Или просыпающаяся?
90 ударов.
Серёжа боялся темноты. Я говорила: «Темнота — это просто отсутствие света. Включи фонарик — и темноты нет». Но как включить фонарик для целой планеты?
91 удар.
Земля дышала в такт с её сердцем. Или наоборот?
22 февраля | 05:00 | Утро спуска
Предрассветная проверка систем. Последняя. Алексей и Хироши склонились над показателями. Цифры плясали на экране — всё в пределах нормы. Насколько может быть норма у летающего гроба.
— Герметичность держит, — Алексей отметил галочкой в списке. — Парашюты проверены и перепроверены. Пиропатроны... — он постучал по карману, где лежали запасные. — Три комплекта. С избытком.
— Ice plug temperature minus five. Optimal. (Температура ледяной пробки минус пять. Оптимально.) — Хироши водил пальцем по графикам. — Will sublimate at exactly right moment. In theory. (Сублимирует точно в нужный момент. В теории.)
В теории. Вся наша жизнь теперь — сплошная теория. Практика будет один раз.
На соседнем мониторе — пульс Земли. 91 удар в минуту. Как у человека перед прыжком с парашютом.
— Она знает, — пробормотала Сара, подплывая сзади. — Earth knows we're coming home. (Земля знает, что мы возвращаемся домой.)
— Не неси чушь, — огрызнулся Алексей, но без злости. Усталость съела все эмоции. — Планеты не думают.
— This one does (Эта — думает), — Сара показала на пульсирующие белые массы. — Look at it. Really look. It's waiting. (Посмотри на неё. Внимательно посмотри. Она ждёт.)
92 удара.
06:30
Процесс одевания. Модифицированные скафандры — обрезанные для экономии места, но с сохранением систем жизнеобеспечения. Каждый шов проверен трижды. Каждое соединение загерметизировано.
Мария застряла с застёжкой. Руки дрожали — не от седативов, их больше не было. От страха.
— Déjame ayudarte (Позволь помочь), — Анна подплыла, защёлкнула замок. — Better? (Лучше?)
— Gracias... I mean, спасибо... I mean... (Спасибо... то есть, спасибо... то есть...) — Мария смешивала языки от волнения.
— За живых, помнишь? — Анна сжала её плечо. — Мы всё ещё живые.
В углу Алексей проверял аварийный запас. Вода — двадцать литров в специальных пакетах. Батончики — на неделю. Аптечка. Сигнальные ракеты. Всё, что поможет выжить... если выживут при посадке.
— Flares are five years past expiration (Ракеты просрочены на пять лет), — заметил Хироши.
— В космосе не портятся, — Алексей упаковал их в водонепроницаемый контейнер. — Проверено.
Катя любила салюты. «Папа, это звёзды падают?» «Нет, солнышко, это люди запускают огоньки в небо». Теперь мы сами — падающие звёзды.
07:00
Загрузка. Самая мучительная часть.
Процесс, отрепетированный три дня назад, теперь шёл быстрее, но не легче. Тела в скафандрах втискивались в пенопластовые ложементы с хрустом и стонами. Разница была в молчании — никто больше не жаловался, не паниковал. Только дышали через зубы, когда чьё-то колено врезалось в рёбра или локоть давил на печень.
Сорок минут пыток, сжатых в механический балет боли.
Анна залезала последней. Остановилась у люка, оглянулась на опустевшую станцию. Коридоры, по которым летали три года. Модули, ставшие домом. Где-то там, в Destiny, Вэй Лин начинал свою вахту одиночества.
Прости нас. Прости меня. Может, ты и правда монстр. Но монстр, который дал нам шанс остаться людьми.
Втиснулась на своё место над Алексеем. Пространства не было совсем — грудная клетка сдавлена, дышать можно только поверхностно.
— Люк, — скомандовала сдавленно.
Хироши дотянулся до рычага. Тяжёлая крышка начала закрываться. Медленно, со скрежетом. Последний луч света из станции становился всё тоньше.
Щелчок. Темнота. Только тусклая подсветка приборов.
Шесть человек, спрессованных в пространстве для троих. Дышали поверхностно, синхронно. Чьё-то колено в чьи-то рёбра. Чей-то локоть в чью-то печень. Клубок из тел и боли.
— Проверка связи, — Алексей включил интерком. — Все слышат?
— Да... — пять сдавленных голосов.
— Отстыковка через тридцать минут. Все системы... — он замолчал, глядя на приборы. — Все системы в норме. Насколько это возможно.
07:30
За пятнадцать минут до отстыковки случилось неожиданное. Динамик ожил — не интерком, а внешняя связь со станцией.
Голос Вэй Лина. Чистый, без помех.
— Экипаж «Союза». Это... это Вэй Лин.
Молчание. Только дыхание в тесном пространстве.
— Я буду транслировать телеметрию до последнего. Температура корпуса, траектория, всё что смогу. Это... это последнее, что я могу сделать.
Пауза.
— Commander Volkova. (Командир Волкова.) Спасибо. За выбор. Я знаю, как тяжело выбирать, кто умрёт. Спасибо, что выбрали меня.
Анна закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке, впиталась в ткань подшлемника.
— И... — голос дрогнул. — Tell them. After. Tell them I was the monster so they could stay human. Tell them... someone had to choose. (Скажите им. После. Скажите, что я был монстром, чтобы они могли остаться людьми. Скажите... кто-то должен был выбрать.)
Щелчок. Связь оборвалась.
В тишине было слышно только дыхание. Шесть ритмов, постепенно синхронизирующихся.
— Ten minutes to undocking (Десять минут до отстыковки), — голос Алексея был хриплым.
07:45
Обратный отсчёт пошёл. Механический голос системы — последняя программа, всё ещё работающая.
— Отстыковка через десять... девять...
Металл заскрежетал. Вибрация прошла по корпусу — замки готовились разжаться.
— Восемь... семь...
— Dios mío, protégenos... (Боже мой, защити нас...) — шептала Мария.
— Шесть... пять...
Вибрация усилилась. Корпус задрожал как живой.
— Четыре... три...
— Hold on... everyone hold... (Держитесь... все держитесь...) — голос Сары срывался.
— Два... один...
Механический выдох. Замки разжались. Мягкий толчок — пружины оттолкнули аппарат от станции.
— Отстыковка.
Они летели.
08:00
В крошечные иллюминаторы было видно, как МКС медленно удаляется. Огромная конструкция становилась всё меньше.
И тут — движение в окне модуля Destiny. Фигура. Вэй Лин стоял у иллюминатора.
Поднял руку.
Помахал.
— He's waving... (Он машет...) — прошептала Сара. — He's waving goodbye... (Он машет на прощание...)
Станция уменьшалась. Фигура в окне становилась неразличимой. Потом и сама станция превратилась в яркую звезду на фоне черноты.
Последний дом человечества в космосе остался позади. С одиноким стражем. Современный Летучий Голландец, обречённый на вечную вахту.
Вэй Лин теперь — дух станции. Страж мёртвого железа. Последний монах в храме науки, читающий молитвы перед алтарём из мониторов и переключателей. Его келья — модуль Destiny, его епитимья — одиночество, его служба — помнить.
— Включение двигателей через тридцать семь минут, — Алексей переключился на приборы. — Вход в атмосферу через час двенадцать минут.
Полетели домой. К тому, что осталось от дома. К новому аду или новой надежде.
Шесть сердец бились в одном ритме с пульсирующей планетой внизу.
92 удара в минуту.
08:30
Точка невозврата.
— Включение двигателей через десять секунд, — голос Алексея был ровным. Годы тренировок. — Девять... восемь...
Глубоко в недрах аппарата проснулись системы. Топливные насосы заработали, прогоняя керосин и окислитель к камерам сгорания.
— Семь... шесть... пять...
Мария вцепилась в ремни. Костяшки побелели даже сквозь перчатки.
— Четыре... три... два... один... зажигание.
Удар. Мягкий сначала, потом всё сильнее. Двигатели заработали, начиная торможение. Изменение орбиты. Начало падения.
Вибрация нарастала. Низкий гул проникал через корпус, через скафандры, через кости. Аппарат дрожал как живой.
— Тяга номинальная, — Алексей читал показатели. — Торможение в пределах расчётного. Траектория... траектория оптимальная.
— How long? (Как долго?) — голос Сары едва пробивался через гул.
— Три минуты сорок секунд. Потом... падаем.
Перегрузка вдавливала в ложементы. Пока терпимо — полтора G. Но это только начало.
Где-то что-то щёлкнуло. Металлический звук, неправильный.
— What was that? (Что это было?) — Хироши напрягся.
— Не знаю... приборы в норме... всё в норме...
Щелчок повторился. Громче.
Ледяная заплатка. Нет, рано. Температура ещё низкая. Держись, детка. Держись.
Двигатели выключились точно по расписанию. Тишина оглушила после минут рёва.
— Торможение завершено. Апогей... сто восемьдесят километров. Перигей...
Алексей замолк.
— What? What's the perigee? (Что? Какой перигей?) — Анна почувствовала холод в груди.
— Сорок километров. Мы входим в атмосферу.
— Угол входа?
— Шесть целых три десятых градуса.
На одну десятую больше оптимального. В пределах допуска. Едва.
— Вход через тридцать четыре минуты, — Алексей переключился на другой экран. — Температура корпуса начнёт расти через двадцать.
Ждать. Самое страшное — ждать. Шесть человек, спрессованных в металлическом гробу, летящем навстречу огню.
— Вэй Лин на связи, — динамик ожил.
— Телеметрия со станции. Ваша траектория... оптимальная. Угол входа в пределах. Температура Земли в точке входа... минус восемнадцать. Ветер северо-восточный, пятнадцать метров в секунду.
Голос ровный, профессиональный. Никаких эмоций. Идеальный оператор ЦУПа.
Он делает то, для чего остался. Свидетель. Хроникёр конца.
— Температура корпуса растёт. Пятьдесят градусов... восемьдесят... сто двадцать...
Металл начал петь. Тихо сначала — тонкий звон, как от камертона. Потом громче. Выше. Больнее для ушей.
— Двести градусов... триста...
— First atmospheric contact in five minutes (Первый контакт с атмосферой через пять минут), — Хироши вёл свой отсчёт.
Все молчали. Слушали пение металла. Чувствовали, как температура проникает внутрь. Пока терпимо. Пока.
— Четыреста... пятьсот... Ледяная заплатка держит.
Держись, детка. Ещё сорок секунд. Тридцать девять. Тридцать восемь.
И тут мир взорвался оранжевым.
09:07
Плазма окутала аппарат как кокон. В иллюминаторах — только огонь. Оранжевый, белый, с прожилками голубого. Температура снаружи перевалила за тысячу градусов.
Удар. Аппарат тряхнуло как игрушку. Первые плотные слои атмосферы.
— Температура... тысяча двести... тысяча четыреста... — голос Вэй Лина пробивался через помехи. — Ледяная заплатка... сублимация началась...
Перегрузка навалилась как молот. 3G... 4G... 5G...
Дышать стало невозможно. Грудные клетки сплющивались под собственным весом. Кровь отливала от мозга.
— Six... six and half... (Шесть... шесть с половиной...) — Хироши считал через силу.
В иллюминаторе что-то мелькнуло. Белое. Стремительное.
Лёд. Ледяная пробка вылетела. Теперь только эпоксидка между нами и пеклом.
— Seven G! (Семь G!) — крик Хироши потонул в рёве.
Аппарат трясло как в миксере. Вверх-вниз, влево-вправо. Пенопластовые ложементы скрипели, крошились. Чьё-то ребро хрустнуло — Мария? Сара?
И тут, на пике перегрузки, Алексей услышал знакомый голос.
— Easy there, cowboy. Just like in the simulator. Count with me... (Полегче, ковбой. Всё как в симуляторе. Считай со мной...)
Джек. Чёртов техасский акцент. Чёртова улыбка.
Галлюцинация. Кислородное голодание. Но так реально...
— Three more seconds of peak. Two. One. And... release. (Ещё три секунды пика. Две. Одна. И... отпускает.)
Джек был прав. Перегрузка начала спадать. 6G... 5G... 4G...
— Алексей! Высота! — крик Анны вернул к реальности.
— Пятьдесят километров! Температура падает! Восемьсот... шестьсот...
Они прошли через огонь. Теперь — падение.
— Первый парашют через три минуты! — Алексей вцепился в рычаг ручного раскрытия. — Высота восемь километров!
Падали как камень. Четыреста метров в секунду. Триста. Двести пятьдесят.
В иллюминаторе мелькнула Земля. Местами белая. Но не мёртвая белизна космоса. Это был снег. Обычный земной снег. И где-то там, далеко внизу — тёмная полоса воды. Финский залив.
— Минута до первого купола!
— Молитесь, — прошептала Мария. — Todos recen. Ahora. (Все молитесь. Сейчас.)
И они молились. Каждый на своём языке. Каждый своим богам. Или просто физике — чтобы механика сработала, чтобы пиропатроны не подвели, чтобы стропы не перепутались.
— Тридцать секунд!
Аппарат вращался по всем осям. Медленно, но неотвратимо. Гироскопы пытались стабилизировать, но не справлялись.
— Десять! Девять! Восемь!
Сердца бились в унисон. 94 удара в минуту. Как у Земли внизу.
— Семь! Шесть! Пять!
Алексей положил палец на кнопку ручного раскрытия. На всякий случай.
— Четыре! Три! Два!
Тишина. Абсолютная тишина перед...
— Один!
Пауза. Ничего. Сердца пропустили удар. Неужели не сработ...
Щелчок.
Как выстрел сквозь плоть тишины. Оглушительно громкий. Пиропатрон первого парашюта.
Секунда ожидания. Бесконечная секунда, в которую уместилась вся жизнь.
РЫВОК!
Аппарат дёрнуло вверх. Нет — замедлило падение, но так резко, что показалось — взлетают.
— First chute deployed! (Первый купол раскрыт!) — крик Хироши.
Но что-то было не так. Рывок пришёл не сверху, а сбоку. Аппарат накренило, начало разворачивать.
— Стабилизация! — Алексей дёргал рычаги. — Не держит! Крутит!
В иллюминаторе мелькнуло оранжевое. Купол. Но не круглый, как должен быть. Рваный. Асимметричный.
— Порвался! Купол порвался! — Анна увидела в боковой иллюминатор.
— Thirty percent torn! Maybe forty! (Тридцать процентов порвано! Может, сорок!) — Хироши лихорадочно считал. — Still slowing us but... (Всё ещё тормозит, но...)
Вращение усиливалось. Медленное, но нарастающее. Центрифуга начинала раскручиваться.
— Второй купол! Раньше времени! — Алексей потянулся к ручному приводу.
— NO! Too early! We'll tangle! (НЕТ! Слишком рано! Запутаем!) — Хироши попытался остановить его.
Но механический таймер не ждал. Три секунды прошли.
Щелчок.
— Second chute is... (Второй парашют...) — голос Хироши оборвался.
В иллюминаторе промелькнуло ещё больше оранжевого. Второй купол вылетел прямо в турбулентный след от первого.
— Стропы! — крик Сары. — The lines are tangling with... (Стропы запутываются с...)
Рывок. Но не вверх. Вбок. Резко вбок.
Аппарат накренило под невозможным углом. Вращение из медленного превратилось в быстрое. Мир за иллюминаторами стал калейдоскопом — белый снег, тёмная вода, серое небо, снова снег.
И тут — третий щелчок. Раньше времени. Намного раньше.
— NO! NOT YET! (НЕТ! ЕЩЁ НЕ ВРЕМЯ!) — крик Хироши потонул в хаосе.
Третий купол вылетел прямо в клубок из первых двух. Стропы переплелись окончательно. Три парашюта, сражающиеся друг с другом в воздухе.
Аппарат закрутило как волчок. Перегрузка била со всех сторон — то вжимало в кресла, то тянуло наружу.
— WE'RE SPINNING OUT! (НАС ЗАКРУЧИВАЕТ!) — Алексей дёргал все рычаги подряд.
Высота падала катастрофически. Пять километров. Четыре. Три.
И тут — ещё один рывок. Что-то лопнуло с пушечным выстрелом.
— Main line snapped! (Главная стропа лопнула!) — Хироши смотрел вверх через маленький иллюминатор.
Один из куполов — кажется, второй — сложился пополам. Но это разбалансировало систему. Вращение замедлилось. Появился шанс.
— Высота два километра! — Алексей вцепился в штурвал. — Держитесь!
Финский залив приближался с пугающей скоростью. Тёмная вода, местами затянутая льдом. Где-то вдалеке — Санкт-Петербург.
Мы летим домой. К тому, что от него осталось.
— One kilometer! Brace! BRACE! (Один километр! Группируйтесь! ГРУППИРУЙТЕСЬ!)
Последние секунды растянулись в вечность. Вода неслась навстречу. Чёрная. Холодная. Готовая принять или убить.
500 метров.
Мария молилась вслух. Сара вцепилась в ремни. Хироши считал секунды до удара.
300 метров.
— За живых! — крикнул Алексей.
200 метров.
— ЗА ЖИВЫХ! — подхватили остальные.
100 метров.
Мир взорвался водой и льдом.
И...
🛰️🛰️🛰️