Глава 5. Первая кровь
«Кровь замерзает медленнее слёз.» — нацарапано на столе в больнице
8 января 2027 | День 8 катастрофы
Локация: Владивосток / дорога от дома до супермаркета
Температура: -67°C | Ветер: штиль
Связь: отсутствует
Ресурсы: еда на 6 дней, батарейки (1.5 пачки)
Первые шаги в мёртвом городе оказались обманчиво лёгкими. Луна висела над сопками огромная и яркая, заливая улицы призрачным светом. Снег под ногами хрустел так громко, что каждый шаг отдавался эхом между домами.
— Так, — Антон остановился, поправляя рюкзак. — Идём близко друг к другу. И не разговаривать. Рты прикрыть шарфами, дышать через нос. Лишний раз воздух не глотать — очень холодно.
Марк сунул солдатика в карман куртки, засунул руки в перчатки поглубже и сжал пальцы в кулаки — мама научила, так теплее. Мальчик шёл впереди, время от времени останавливаясь и прислушиваясь к чему-то.
— Что такое? — одними губами спросила Алиса, подтягивая лямки рюкзака.
Марк приложил палец к губам. Тс-с-с. Молчать. Слушать тишину.
Надя несла рюкзак, в котором притаился Бади. Кот не издал ни звука с момента выхода — умное животное инстинктивно понимало, что любое движение означает потерю драгоценного тепла.
Пять минут пути.
Антон посчитал про себя — примерно пятьсот метров прошли. Дыхание пока не обжигало, ноги слушались, пальцы шевелились в перчатках. Адреналин делал своё дело, разгоняя кровь по венам.
Может, всё не так страшно. Успеем.
Это была последняя оптимистичная мысль.
На седьмой минуте началось.
Сначала — лёгкое покалывание в пальцах ног, будто тысячи муравьёв забрались в ботинки. Потом воздух стал густым, тяжёлым. Каждый вдох царапал горло ледяными иглами, несмотря на шарф.
Марк замедлил шаг, начал переминаться с ноги на ногу. Надя подхватила его за руку, потянула вперёд — нельзя останавливаться, нельзя.
Алиса захромала. Колено, разбитое шесть дней назад, на морозе заныло с новой силой. Каждый шаг отдавался тупой болью вверх по ноге. Антон обернулся, увидел её перекошенное лицо. Махнул рукой — давай, давай, не отставай!
Десятая минута.
Мысли начали путаться, становиться вязкими. Антон споткнулся о невидимый под снегом бордюр, чудом удержал равновесие. Простая задача — переставлять ноги — теперь требовала осознанных усилий.
Марк уже не мог идти сам. Его маленькие ножки просто отказались слушаться, будто кто-то налил в ботинки свинец. Надя взвалила его на руки, прижала к себе. Сорок пять килограммов своего веса плюс двадцать килограммов ребёнка плюс рюкзак с котом. Но она упрямо шла вперёд, шатаясь на каждом шагу.
— Мама... лицо... не чувствую... — прошептал Марк в её ухо. Слова давались с трудом — губы онемели, язык стал деревянным.
Пятнадцатая минута.
Супермаркет маячил впереди — большое тёмное здание с потухшей вывеской "Реми". Но казалось, до него ещё так далеко.
Марк плакал беззвучно — слёзы мгновенно превращались в ледяные дорожки на щеках. Надя спотыкалась на каждом втором шагу, ноги заплетались. Алиса волочила больную ногу, хватаясь за отца.
— Давай малышка! — прохрипел Антон, подхватывая дочь под руку. — Осталось немного!
Последние пятьдесят метров они преодолели на чистой воле и животном страхе. Антон тащил Алису, Надя несла Марка. Четыре человека против шестидесяти семи градусов мороза.
У стеклянных дверей "Реми" все рухнули на колени и инстинктивно обнялись, сбившись в кучу. Пытались сохранить хоть какое-то тепло, делясь последними крохами. Дышали как загнанные звери — хрипло, рвано.
Первым пришёл в себя Антон. Поднялся на непослушных ногах, едва не упал снова. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения.
Стеклянные двери супермаркета были заперты. Через стекло, покрытое изнутри причудливыми узорами инея, виднелись ряды полок. Нетронутые, заставленные товарами. Магазин закрыли в первый день катастрофы и больше не открывали.
— Кирпич... — Надя подняла дрожащую руку, указывая в сторону. — Там... дверь...
У технической двери действительно лежал красный кирпич — подпорка. Покрытый толстым слоем инея, но не вмёрзший в лёд намертво.
Антон встал, покачнулся. Три метра до кирпича показались марафонской дистанцией. Дошёл, держась за стену. Ударил по кирпичу ботинком — слабо, нога плохо слушалась. Ударил ещё раз, вложив больше силы. Кирпич сдвинулся, покатился по обледенелому асфальту.
Поднял его. Руки дрожали так сильно, что он едва не выронил находку. Вернулся к стеклянной двери, прицелился, размахнулся...
Бах!
Звук разбитого стекла в ночной тишине прозвучал как пушечный выстрел. На двери появилась паутина трещин, расползающаяся от точки удара.
Бах! Бах!
Дыра размером с кулак. Антон начал расширять её, выбивая осколки кирпичом. Стекло сыпалось на снег, звеня как новогодние колокольчики. Жуткая пародия на праздник.
— Головы прикрыть! — крикнул он.
Надя накрыла собой детей, отвернулась от стеклянного дождя. Когда проход стал достаточно большим, они по очереди протиснулись внутрь. Порезали перчатки об острые края, но это было неважно. Главное — они внутри. В относительном тепле.
Антон оттолкнулся от стеклянной витрины, чтобы встать. На холодном стекле остался отпечаток его ладони — пять растопыренных пальцев и тёмные разводы. В свете фонарика отпечаток блеснул красным.
— Чёрт... — он поднял руку, увидел дыру в перчатке.
Стянул её. Порез через всю ладонь — глубже, чем показалось сначала. Кровь уже загустела от холода, превратилась в бордовую корку, но при движении пальцев рана открылась снова. Несколько капель упали на пол.
Вот зараза, — подумал он.
Надя заметила, хотела что-то сказать, но промолчала. В новом мире кровь станет обычным делом. Они оба это понимали.
В магазине царила кромешная тьма. И холод — но всё же градусов на пятнадцать теплее, чем снаружи. После улицы казалось почти тропиками.
Антон щёлкнул фонариком. Жёлтый луч выхватил из темноты бесконечные ряды стеллажей. Консервы, крупы, сладости — всё на своих местах, будто время остановилось. Ледяной музей потребительского изобилия.
Он оперся о ближайший прилавок, переводя дыхание.
— Туристический отдел, — выдохнул он, и от его дыхания в воздухе повис белый пар. — Помню, в дальнем углу должны быть плитки.
Они двинулись вглубь магазина, спотыкаясь и держась друг за друга. Ноги заплетались, но останавливаться было нельзя — нужен источник тепла. Срочно.
У дальней стены обнаружился рай туриста — стенды с палатками, рюкзаки всех размеров, спальники. И там, на самой нижней полке...
— Газовые плитки! — Антон буквально рухнул на колени перед стеллажом. — Господи, смотрите сколько!
Портативные горелки, походные плитки, даже небольшие газовые обогреватели. А рядом — целая стена с баллонами. Десятки запасных баллонов в фирменной упаковке.
— Комната, — Алиса показала дрожащей рукой на дверь в углу. — Может там теплее будет.
Дверь была не заперта. Ввалились в небольшое помещение без окон — что-то вроде комнаты отдыха. Два матраса лежали прямо на полу, на вешалке висело старое ватное одеяло. На столике — кружки с засохшим кофе, пепельница с окурками. Видимо, ночная смена отдыхала здесь.
— Скорее, — Надя опустила Марка на матрас. — Зажигай плитку!
Антон трясущимися руками вытащил баллон из упаковки, начал устанавливать. Пальцы не слушались — онемевшие, неуклюжие в толстых перчатках. Наконец справился. Щелкнул раз, два — работает.
Голубое пламя вспыхнуло, принося с собой обещание жизни.
— Вторую давай! — скомандовала Надя. — Тут маленькое помещение, прогреется быстрее.
Зажгли вторую плитку. Потом Антон сбегал в торговый зал, притащил охапку спальников. Они устроили из них и матрасов подобие гнезда.
Забились туда всей семьёй, накрылись сверху всем, что нашли — спальниками, одеялом, даже какими-то флисовыми кофтами из туристического отдела. Обнялись, делясь теплом.
И тогда началось самое страшное.
Тепло возвращалось медленно, неохотно. А вместе с ним приходила боль.
— А-а-ай, больно! — Марк заплакал в голос, когда кровь начала возвращаться в онемевшие пальчики. — Колет! Сильно!
— Терпи, солнышко, терпи, — Надя растирала его маленькие ручки своими, тоже болящими. — Это хорошо. Значит, пальчики согреваются.
В маленькой подсобке запахло — кислый запах страха, металлический привкус крови от прикушенных губ, резкий аромат пота, проступившего сквозь слои одежды. Тела отогревались, выделяя всё, что сдерживал холод.
Алиса с трудом стянула ботинок. Носок прилип к коже. Ступня была белая, восковая. Она попробовала пошевелить пальцами — получилось, но с таким трудом, будто они были деревянными.
В ушах появился странный звон — кровь с трудом пробивалась через суженные сосуды. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Алиса зажмурилась, пережидая приступ.
— Пап... это обморожение?
Антон посветил фонариком на её ногу, потом осмотрел свою левую руку. Мизинец и безымянный палец были такого же воскового цвета.
— Наверное... но не сильное. Отогреется. Будет болеть, но пройдет.
Он старался говорить уверенно, но сам не чувствовал мизинец. Совсем. Будто его не существовало.
Щёки горели огнём — кожа отогревалась, восстанавливая чувствительность. Надя коснулась их пальцем — и тут же отдёрнула руку. Будто прижгли утюгом. Из глаз брызнули слёзы.
— У всех так, — сказал Антон, заметив её взгляд. — Пройдёт. Скоро.
Надя кивнула, стиснув зубы. В ушах что-то пульсировало в такт сердцебиению. Каждый удар пульса отдавался болью в висках.
Бади наконец выпустили из рюкзака. Кот выскочил как ошпаренный, метнулся в угол подсобки. Сидел там, прижавшись к стене, и смотрел на людей огромными безумными глазами.
— Кис-кис-кис, — позвала Надя. — Иди сюда, не бойся.
Но кот не двигался. Инстинкт подсказывал — эти большие существа принесли его в страшное холодное место. Доверие надо заслужить заново.
Через час боль в конечностях утихла до терпимой. Семья всё ещё сидела в своём импровизированном гнезде, но уже могла думать о чём-то, кроме холода.
— Пить хочется, — сказала Надя. — И поесть что-нибудь горячее.
Антон поднялся, пошёл в торговый зал. Вернулся с двумя пятилитровыми бутылками замёрзшей воды, большой кастрюлей, еще одной поменьше, приборами, макаронами и сосисками.
— Смотрите, что придумал.
Он поставил первую бутылку прямо в большую кастрюлю, на плитку. Во вторую кастрюлю налил воды, которую взяли с дома.
— Пока лёд в бутылке тает, вторую кастрюлю нагреем. Будет как грелка.
Дверь закрыли не плотно, оставили небольшую щелку, что бы хоть немного свежего воздуха заходило внутрь. Через двадцать минут вода в маленькой кастрюле почти закипела. Антон выключил под ней огонь.
— Вот, теперь к нам поближе, — он осторожно переставил горячую кастрюлю на пол в их импровизированное гнездо. — Только не опрокиньте!
Тепло от металла чувствовалось даже через перчатки. Накрыли кастрюлю вещами, чтобы медленнее остывала.
Даже Бади подполз ближе, устроился рядом с источником тепла.
— А когда лёд в бутылке растает? — спросила Алиса.
— Очень холодно. Думаю часа полтора-два таять будет.
Пока ждали, Марк задремал, прижавшись к тёплой кастрюле. Алиса писала в блокноте при свете фонарика.
Через два часа у них была горячая вода. Перелили в кастрюлю, вскипятили. Высыпали макароны, сосиски бросили туда же. Запах еды заполнил маленькую подсобку.
Первая горячая еда за сутки. Ели молча, жадно, обжигаясь. Бади наконец соблазнился запахом, подполз ближе. Получил свою порцию сосисок, начал есть, не отходя далеко — боялся, что отберут.
— Сколько мы шли? — спросила Надя, отставляя пустую тарелку.
— Минут двадцать. Максимум двадцать пять.
— Мы чуть не умерли.
— Да.
Все понимали, что это значит. До дачи сорок километров. Если каждые двадцать минут им нужно пару часов на восстановление...
— Мы не дойдём, — сказала Алиса, доставая блокнот.
— Может, остаться здесь? — Надя обвела взглядом подсобку. — Еды полно, газовые баллоны есть. Переждём самые холода...
— А когда они кончатся? — Антон покачал головой. — Ты же видела — лёд растёт. Медленно, но растёт. Дом крепче магазина. И там печка, дрова.
— Если мы до него дойдём.
— Должны дойти.
Марк сидел тихо, водил пальцем по запотевшей кастрюле. В капельках конденсата проступали узоры.
— На мосту есть машины, — сказал он вдруг. — Много машин. Можно там греться.
Родители переглянулись. Это было логично. Некрасовский путепровод — один из главных мостов города. В час пик там всегда пробки. А значит, когда ударил мороз...
— Машины брошены, — продолжил Марк, всё так же глядя в узоры. — Люди убежали. Или не убежали.
— Это... это может сработать, — медленно сказал Антон. — Мост длинный. Но если отогреваться в... Если взять плитку, можно согреть маленькую машину. Ненадолго. Надеюсь.
— Откуда он это знает? — шепнула Надя.
— Не знаю. Может, просто догадался. Он умный у нас.
Марк говорил слишком уверенно, слишком спокойно.
— Хочу посмотреть, что тут есть, — Антон поднялся, взял фонарик.
— Я с тобой! — Алиса потянулась за курткой.
— Сиди. Холодно там.
— Ну пап, ну пожалуйста!
— Ладно.
Они вышли в торговый зал. После тёплой подсобки холод ударил в лицо, но уже не так жестоко. Можно было терпеть.
Фонарики выхватывали из темноты ряды полок. Нетронутое изобилие мёртвого мира. Чипсы, печенье, конфеты — всё, что так любила Алиса до катастрофы.
— Можно взять? — она показала на пачку чипсов.
— Бери что хочешь. Я угощаю.
Странное чувство — брать не платя. Воровство?
В хозяйственном отделе Антон остановился у стенда с инструментами. Топоры, молотки, ножи — всё висело в блистерах, как в музее.
— Зачем нам топор? — спросила Алиса.
— Лёд колоть. Может пригодиться.
Он снял с крючка небольшой туристический топорик. Взвесил в руке. Хороший баланс, острое лезвие.
— Только для льда?
Антон посмотрел на дочь. В тринадцать лет она уже многое понимала.
— Надеюсь... да.
Вернулись в подсобку. Надя укладывала Марка спать — мальчик вымотался, глаза слипались.
— Что нашли?
— Всего по чуть-чуть, — Антон сложил топор в угол. — Еды, сладостей... Топор на всякий случай.
— Мы пойдём дальше?
— Да. Завтра всё обдумаем. Нужно подготовиться как следует.
Улеглись спать в своём гнезде. Одну плитку оставили работать на минимуме — для поддержания тепла. В подсобке без окон была кромешная тьма, только голубой огонёк давал призрачный свет.
— Расскажи что-нибудь весёлое, — попросила Надя в темноте.
— Помнишь, как Марк в три года решил помыть Бади? — Антон улыбнулся воспоминанию. — Засунул в стиральную машину?
— Господи, я так испугалась! Хорошо, что не включил.
— А кот потом неделю на него шипел.
— А помнишь, как Алиса пыталась покрасить волосы втихушку? — добавила Надя. — Вся ванная была как после убийства.
— Мы просто с подружками договорились покраситься в один цвет! — возмутилась Алиса.
Засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить Марка. Но искренне — впервые за много дней.
— А я помню, как вы с папой бесились и обливались водой, — с улыбкой сказала Алиса. — Классный был отпуск.
— Да... Ещё съездим. Обязательно.
— Конечно съездим, — тихо ответила Надя, обнимая мужа и дочь.
Так и заснули — делясь тёплыми воспоминаниями. Пытаясь на час забыть о холоде за стенами. О предстоящем пути. О том, что старого мира больше нет.
В темноте Антон нащупал рукоять топора. Холодная сталь. Завтра они пойдут через мост. Он должен защитить семью.
Чего бы это ни стоило.
9 января | Второй день в супермаркете
Проснулись поздно — в подсобке без окон время теряло значение. Только часы на руке Антона показывали половину одиннадцатого.
— Как спалось? — Надя потянулась, поморщилась. — У меня спина затекла.
— Нормально. Тепло.
Марк проснулся последним, потёр глаза кулачками.
— Приснился тёплый дом. Бабушка пирожки печёт.
— Скоро и мы будем в тёплом доме, солнышко.
День начали с завтрака. Антон снова пошёл в торговый зал, вернулся с продуктами. Нашёл даже яйца — замороженные, но съедобные.
Пока готовился завтрак, Антон опять нагрел воду в маленькой кастрюле.
— Кто бы мог подумать, что обычная кастрюля станет таким сокровищем, — улыбнулась Надя, укутывая горячую кастрюлю одеялом.
Марк сразу прижался к импровизированной грелке, блаженно зажмурившись.
— Нужно всё продумать, — сказал он, расстилая на полу большой рекламный плакат вместо карты. — Бумажных карт нет, всё в телефонах было. Придётся по памяти.
Начал рисовать маркером схему города.
— Вот мы здесь. Вот Некрасовский путепровод — прямо по дороге и налево. Это... ну наверное километра полтора-два.
— В обычное время минут тридцать пешком, — добавила Надя.
— Сейчас — час минимум. С остановками.
Алиса следила за его рисунком.
— Мост такой длинный.
— Да. Внизу железная дорога. Мост высокий, открытый. Если ветер...
— Не будет ветра, — уверенно сказал Марк. — Ночью тихо.
— Откуда ты всё знаешь, малыш?
Марк пожал плечами, поигрался с солдатиком.
— Просто знаю. Солдатик сказал.
Родители спорить не стали. В конце концов, логично — ночью ветра нет.
— А после моста что? — спросила Алиса.
— Там есть спорткомплекс. Сразу за мостом. Там можно переночевать. Большое здание, наверняка есть где спрятаться от холода.
— А потом?
— Потом... — Антон задумался. — Не знаю. Так же перебежками, через магазины, супермаркеты, в сторону Синей сопки.
— Это очень далеко, — тихо сказала Надя.
— Очень. Но другого пути нет.
Весь день готовились. Методично, без спешки — спешить было некуда.
Антон занялся снаряжением. Выбрал четыре больших рюкзака — два взрослых по 120 литров, два поменьше для детей. Начал упаковывать.
Газовые баллоны — самое важное. Взял двенадцать штук, больше просто не унести. Две портативные плитки, одну маленькую горелку про запас.
Из туристического отдела — два спальника, коврики, даже маленькую палатку нашёл. Вряд ли пригодится, но места в рюкзаке было.
Надя собирала еду. Раскладывала по пакетам дневные порции. При таком холоде нужно много энергии.
— Сублимированная еда лёгкая, но нужна горячая вода. Консервы тяжёлые, но готовые. Что брать?
— Да возьми и то, и то.
Алиса изучала полки магазина.
Марк играл с Бади. Кот наконец оттаял, даже мурлыкал, когда его гладили.
К вечеру рюкзаки были собраны. Тяжёлые — килограммов по тридцать взрослые, пятнадцать Алисин и килограммов пять Марка. Но это был их шанс на жизнь.
Поужинали плотно. Горячий суп, мясо, чай с шоколадом. Завтра неизвестно когда поедят нормально.
— Так, — Антон встал и взял вторую пятилитровую бутылку. — Ставлю таять сейчас. К трём ночи как раз будет готова горячая вода.
— Зачем? — спросила Алиса.
— На мосту будет адский холод. Пока будем искать машину, замёрзнем. Горячая вода не должна успеть превратиться в лёд, перельем в кастрюлю и будем греться. Других вариантов пока нет.
Надя кивнула.
— Знаете что? — улыбнулась она. — Давайте представим, что мы в походе. Мы же хотели съездить с палатками на природу?
— Ага, только вместо комаров — адский мороз, — фыркнула Алиса.
— Зато медведей нет!
— Медведям хорошо, спят в своей берлоге.
Перед сном, Антон ещё раз проверил план.
— Немного поспим и в три утра выходим. Темно, но ветра нет. До моста — минут пятнадцать. На мосту ищем грузовик или автобус, греемся. Потом до спорткомплекса.
— А если на мосту... кто-то будет? — спросила Надя.
Антон молча показал на топор.
— Не переживай... Справимся.
Легли спать рано. В два — подъём. Нужно выспаться, набраться сил.
В темноте подсобки Алиса писала в блокноте.
«9 января. Завтра идём через мост».
«P.S. Вчера папа порезал руку об стекло»
На полях она нарисовала смайлик — привычка из прошлой жизни. Посмотрела на него, перечеркнула.
Марк не спал. Лежал с открытыми глазами, прижимая к себе солдатика.
— Мы дойдём, да? — шепнул он игрушке. — Ты обещал, что дойдём.
Солдатик молчал. Но Марк будто слышал ответ.
За стенами магазина мёртвый город готовился к новому дню. Где-то треснул лёд. Где-то упала сосулька размером с человека.
Но семья Малковых спала. И видела сны о тёплом доме.
Которого, возможно, уже не существовало.
❄❄❄