Глава 6. Мост
«Мост соединяет берега. Но не души.» — найдено в книге на полу спорткомплекса
10 января 2027 | День 10 катастрофы
Локация: Супермаркет
Температура: -64°C | Ветер: штиль
Связь: отсутствует
Ресурсы: еда на 4 дня, газовые баллоны (12 штук)
Два часа ночи. В подсобке супермаркета "Реми" царила кромешная тьма.
Он пошевелился, и спальник захрустел — наледь покрыла ткань там, где конденсировалось дыхание. Рядом сопели Надя с детьми, сбившиеся в один ком тепла. Бади спал между Марком и Алисой, изредка подёргивая лапой — снились, наверное, тёплые батареи и миска с кормом.
— Малышка вставай, — прошептал Антон, осторожно тряся жену за плечо.
Надя открыла глаза, секунду ориентировалась в темноте.
— Уже? Как же спать хочется...
— Да. Пора.
Разбудили детей. Марк проснулся сразу, сел, прижимая к груди солдатика. Алиса стонала, натягивала спальник на голову.
— Ещё пять минут...
— Нельзя, дочунь. Вставай.
Начали собираться при свете фонариков. Методично, слой за слоем — термобельё, штаны, свитера, куртки. С каждым слоем двигаться становилось труднее, но без этой брони холод убьёт за минуты.
— А плитку? — спросила Надя, кивая в сторону.
— Возьмём. Сейчас подогрею воду и положу.
Антон проверил рюкзаки в последний раз. Двенадцать газовых баллонов распределены между четырьмя рюкзаками. Еда, вода, спальники. Топор привязан снаружи к его рюкзаку — на всякий случай.
Алиса писала в блокноте, пока остальные возились со снаряжением:
«10 января, 3:00. Выходим к мосту.»
Подумала, дописала:
«Мне страшно.»
В половине третьего были готовы. Стояли у выхода, похожие на арктических исследователей. Или на приговорённых.
— Помните — идём быстро, но не бежим, — напомнил Антон. — Лица должны быть закрыты шарфами, открыты — только глаза. Если кто-то начинает замерзать — сразу говорите.
— А если встретим кого? — спросила Алиса.
— Не встретим. Ночью никто не выходит.
Он не стал добавлять: "Кроме таких дураков, как мы."
Толкнул дверь наружу. Холод ударил в лицо как физическая сила — злая, голодная, ждущая. Минус шестьдесят четыре. При такой температуре воздух становится врагом. Каждый вдох — борьба.
Вышли во двор. Луна висела огромная и яркая, заливая мёртвый город призрачным светом. Тишина была абсолютной — ни ветра, ни звуков, ни признаков жизни. Только хруст льда под ногами, громкий как выстрелы в этой тишине.
Проходя мимо панельной девятиэтажки, Антон увидел их. Старые детские санки, примёрзшие к сугробу возле подъезда. Красные, с облупившейся краской. Полозья целые, крепкие.
— Погодите.
Он подошёл, пнул носком ботинка. Санки щёлкнули, освободившись ото льда, и откатились на метр.
— Зачем они нам? — спросила Надя.
— Вещи положим. И Марка, если устанет.
Верёвка оказалась целой, узлы держались. Антон перегрузил два самых тяжёлых рюкзака на санки, детские рюкзаки родители надели себе.
Двинулись по улице. Антон шёл первым, таща санки. Полозья скрипели по льду — звук разносился эхом между домами. За ним Надя с Марком за руку. Алиса замыкала — прихрамывая на больную ногу, но упрямо не отставая.
Прошли мимо детской площадки. Качели покрыты толстым слоем инея. Горка превратилась в ледяной монолит. На лавочке...
Антон резко остановился, загородив собой Марка.
— Не смотри туда.
Но Марк уже увидел. У дерева возле лавочки лежал человек. В зимней куртке, шапке. В руке зажат поводок, а на другом конце — небольшая собака. Оба покрыты инеем, превратились в часть зимнего пейзажа.
— Дядя выгуливал собачку, — сказал Марк спокойно. — А потом они стали ледяными.
— Пошли дальше, — Надя потянула сына.
Десять минут хода — и холод начал пробираться сквозь все слои одежды. Сначала пальцы ног — лёгкое покалывание, будто муравьи забрались в ботинки. Потом щёки — несмотря на шарфы, мороз находил каждый открытый участок кожи.
— Мама, нос не чувствую, — пожаловался Марк.
— Потерпи, малыш. Прикрой ручками лицо.
Впереди показались опоры Некрасовского путепровода — главной дороги Владивостока. Там, где обычно гудели сотни машин, сейчас было тихо и пусто.
— Почти пришли, — выдохнул Антон. Дыхание мгновенно превратилось в облако пара, осевшее инеем на воротнике.
Небольшой подъём на мост оказался пыткой. Санки, легко скользившие по ровному льду, теперь упирались, цеплялись за неровности. Антон тянул изо всех сил, ноги скользили. Надя подтолкнула сзади.
— Давай вместе. На раз-два.
— Раз... два...
Метр за метром они втащили санки на мост. Остановились перевести дыхание. При лунном свете ледяной мост выглядел особенно устрашающим.
— Смотрите, машины, — Алиса указала вперёд.
На мосту действительно стояли машины. Немного — пять или шесть. Брошенные под разными углами, некоторые покрыты толстым слоем льда, другие лишь слегка припорошены. Новогодняя ночь — большинство встречали праздник дома.
— Ищем самую большую, — скомандовал Антон. — Джип или минивэн.
Первая машина — дырявая старая Тойота. Внутри темно, не разглядеть. Вторая — седан, слишком маленький. Третья...
— Папа, смотри! — Марк указал на большой белый Land Cruiser, стоявший поперёк дороги.
Антон подошёл, посветил фонариком через лобовое стекло. За рулём сидел мужчина. Голова откинута назад, глаза закрыты. На вид лет сорок. Замёрз.
На заднем стекле — наклейка. Весёлый мультяшный персонаж и надпись: "Ребёнок в машине!"
— Отвернитесь, — сказал Антон.
— Что ты... — начала Надя.
— Отвернитесь. Дети подойдите к маме.
Надя поняла. Развернула Марка к себе, прижала его голову к животу. Алису приобняла второй рукой.
Антон дёрнул водительскую дверь. Не заперта. Мертвец сидел пристёгнутый. Антон расстегнул ремень, секунду смотрел на застывшее лицо. Обычное лицо. Могло быть его лицом.
— Прости, — прошептал он.
Взялся за плечи трупа, потянул. Тело было твёрдым, негнущимся, как манекен. Пришлось тащить в обнимку, борясь с мертвым весом.
Вытащил. Положил перед машиной. Хотел закрыть глаза — но веки заледенели, не поддавались. Стянул с головы трупа шапку, натянул на лицо.
Хотя бы так.
Антон встал, быстро закрыл водительскую дверь, открыл пассажирскую. Заглянул внутрь, сложил задние сиденья, чтобы получился большой багажник. Выкинул бутылки и какие-то пакеты.
— Залезаем, — позвал он.
Семья подошла к машине. Марк посмотрел на тело.
— Дядя теперь ледяной?
— Да.
— Он спит?
— Да, малыш. Спит. Бегом, залезай первый.
Забрались в машину. Санки оставили снаружи, вещи затащили внутрь. Антон включил газовую плитку, поставил на передние сиденья. Голубое пламя вспыхнуло, обещая хоть немного тепла.
Начали греть воду в кастрюле. Жизненно важная процедура — горячая вода в металлической посуде будет держать тепло дольше газа.
Пока вода нагревалась, сбились в кучу, укрылись спальниками, обнялись.
Первые пять минут всё было нормально. Потом Надя покачнулась.
— Что-то... голова кружится...
— И у меня, — Алиса прислонилась к окну.
Антон понял мгновенно. Угарный газ! Плитка сжигает кислород.
Быстро приоткрыл заднюю дверь. Холодный воздух ворвался в салон как удар хлыстом. Минус шестьдесят девять против угарного газа — выбор без выбора.
— Дышите! Глубоко!
Головокружение медленно отступало. Но даже с приоткрытой дверью тепло уходило мгновенно. Вода в кастрюле булькала, почти закипела.
И тут — стук.
Резкий, отчаянный стук в боковое стекло.
— Эй! Я вижу вас! Пустите!
За стеклом — лицо. Мужчина, лет сорока пяти. Борода в инее, глаза безумные от холода. Он видел свет плитки, приоткрытую дверь.
— Я за вами от магазина шёл! Видел, как вы санки взяли!
Антон застыл. Рука на дверной ручке. Человек продолжал стучать, теперь ладонью.
— У меня дочка дома! Маленькая! Выходил еду искать! Дайте только согреться! Пять минут, умоляю!
Надя шепнула дрожащим голосом:
— А если он не врёт? И у него правда ребёнок?
Антон смотрел на неё, на своих детей, на человека за стеклом. Рука дрожала на ручке двери. В глазах Нади — мольба и понимание одновременно. Она хотела сказать "впусти его", но видела Марка, прижавшегося к ней. Видела Алису с огромными глазами.
— Пап? — в голосе Алисы страх и надежда.
Секунда. Две. Три.
Человек снаружи видел его колебания.
— Пожалуйста! Только согреться! Еду ждут!
Антон держал руку на ручке. В его глазах — борьба между тем, кем он был, и тем, кем становится. Медленно, словно через невероятное усилие, он потянул дверь.
Закрывая. Потом быстро потянулся к кнопке блокировки дверей.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
— Нет! Нет! Не делайте этого! — человек забил кулаками по стеклу.
— Я же вижу вас! У вас есть дети! Как вы можете?!
Надя закрыла уши руками. Из глаз потекли слёзы, мгновенно застывая на щеках. Антон отвернулся, но не отошёл от двери. Стоял на страже. От кого? От умирающего? От собственной совести?
Удары слабели. Голос становился тише.
— Твари... Чтоб вы замерзли... Уроды...
Скребущие звуки. Он пытался удержаться за машину. Руки больше не слушались.
— Холодно... Простите...
Глухой удар о землю.
Тишина.
Никто не двигался. Никто не говорил. В машине было слышно только бульканье кипящей воды и тяжёлое дыхание.
Надя беззвучно плакала, обнимая детей. Антон всё ещё стоял у двери, будто боялся, что мертвец встанет и снова постучит.
Марк первый нарушил молчание:
— Он больше не стучит. Мы плохие?
Надя сквозь слёзы:
— Нет, малыш. Мы просто... хотим жить.
— И он?
— Да. Но...
Не договорила. Что тут скажешь шестилетнему ребёнку? Что в новом мире хватит тепла не для всех? Что они выбрали жизнь своих детей вместо чужой?
Антон наконец отодвинулся от двери. Взял кастрюлю с кипящей водой, выключил под ней газ.
— Давайте. Садимся в круг. И накрываемся. Нужно отогреться и дальше.
В багажнике сидели в позе лотоса, тесно прижавшись друг к другу. Кастрюлю поставили в центр, накрыли курткой. Руки и ноги обступили импровизированную грелку, чувствуя благословенное тепло через ткань.
Бади тоже устроился возле кастрюли, найдя свободное место в куче рук и ног.
Сверху накрылись спальниками, создав купол. В их коконе температура медленно росла. Через минут десять они наконец смогли снять шарфы с лиц. Дышать стало легче.
Алиса достала блокнот. Долго смотрела на чистую страницу. Наконец написала:
«Папа вытащил мёртвого дядю из машины.»
Помолчала. Дописала дрожащим почерком:
«Кто-то стучал. Мы не открыли.»
Просидели в машине тридцать минут. Кастрюля стала чуть теплой. Никто не говорил о человеке снаружи. Но все думали. Даже Марк — он шептался с солдатиком, кивал, будто получал ответы.
— Пора, — наконец сказал Антон. — Нужно успеть дойти до утра.
Собрали вещи. Вышли из машины, стараясь не смотреть вниз. Но периферийным зрением Антон видел — две фигуры у машины. Одна лежала с натянутой на лицо шапкой. Вторая — скрючилась в позе эмбриона, пытаясь сохранить последнее тепло.
Двинулись дальше по мосту. Санки скрипели по льду. В их тяжести теперь был не только физический вес.
Оставшаяся часть моста прошла как в тумане. Ноги переставлялись автоматически. В голове крутились обрывки фраз: "дома ребенок", "уроды", "мы плохие?"
Мост закончился, плавно перейдя в обычную дорогу. Слева впереди высилось тёмное здание спорткомплекса "Молодёжный". Большое, современное, с частично выбитыми окнами.
— Почти дошли, — Антон указал на здание. — Ещё немного.
Последние двести метров дались тяжелее всего. Не физически — морально. Каждый шаг уносил их дальше от моста. От выбора. От той границы, которую они перешли.
У входа в спорткомплекс остановились. Стеклянные двери были приоткрыты — кто-то выбил стекло и примёрзшие осколки не давали им закрыться. На снегу виднелись следы, но старые, почти занесённые.
— Осторожно, — предупредил Антон. — Мы не знаем, кто там.
Вошли. В холле — следы недавней жизни. Обгоревшие скамейки сложены в подобие костров. Пустые консервные банки. На стене крупными буквами:
«Ушли в артём. Здесь пусто!»
Ниже другим почерком:
«6 января — нас осталось 23»
А в углу, нарисованный мелом — детский рисунок. Семья под солнышком. Папа, мама, двое детей. Как на любом детском рисунке.
— Тут были люди, — сказала Надя. — Совсем недавно.
— Четыре дня назад, — Алиса изучала записи.
Прошли вглубь здания. Фонарики выхватывали из темноты длинные коридоры, двери раздевалок, указатели. В тренажёрном зале — импровизированные лежанки из спортивных матов. Кто-то пытался создать подобие лагеря.
— Вот, — Антон посветил на дверь без окон. — Какая-то комната.
Внутри — стеллажи с инвентарём, швабры, вёдра. И главное — маленькое помещение, которое можно нагреть. Перетащили несколько матов, соорудили лежанку. Включили плиту. Всё по отработанной схеме — согрелись, отогрели руки и ноги.
Поужинали тем, что взяли из магазина. Суп из пакета, галеты, чай. Еда казалась нереально вкусной, хотя в обычных условиях дети такое даже пробовать не стали бы. Холод сжигает калории с бешеной скоростью.
— Тош, — сказала Надя, укладывая Марка. — Я вспомнила. Дальше по дороге вроде есть магазин для рыбалки и туризма.
— Точно?
— Да. Когда возила Алису на танцы, часто тут ездила и пару раз замечала этот магазин. Думаю, там есть что-то полезное — грелки какие-нибудь, очки, термосы...
Антон кивнул.
— Хорошо. Вот завтра и проверим.
Надежда на лучшее снаряжение. Маленькая, но важная. В мире, где каждый газовый баллон — это ещё день жизни, специализированный магазин может стать спасением.
Улеглись спать. В темноте подсобки было тепло — относительно. Минус пять, может минус десять. После улицы — почти курорт.
Антон не спал. Слушал дыхание семьи. Думал о мосте. О двух мёртвых мужчинах у белого джипа. О ребенке, который ждёт папу.
Сколько детей не дождётся в этом новом мире?
Почти задремал. И сразу — кошмар. Стук в окно машины. Но теперь за стеклом — лицо Алисы. "Папа, пусти! Папа, мне холодно!" А он сидит внутри с каким-то чужими детьми и медленно закрывает дверь...
11 января | 04:30
Проснулись от грохота.
Звон разбитого стекла где-то в коридоре. Потом — приглушённые голоса. Молодые.
— Говорю тебе, тут кто-то есть. Я слышал какой-то шум ночью.
— Ладно похер, проверим. Жрать охота.
— Может, девчонок найдем. Или консервы.
Антон мгновенно проснулся окончательно. Схватил топор, поднялся. Жестом показал Наде — тихо, не двигаться.
Шаги в коридоре. Приближались. Проверяли комнаты одну за другой. Хлопали двери, что-то падало.
— Пусто... пусто... блядь, опять пусто!
— Там ещё дверь в конце.
Их дверь.
Антон встал между входом и семьёй. В полумраке подсобки топор казался чёрным. Надя прижала к себе детей, зажала Марку рот ладонью.
Дверь распахнулась. В проёме — три фигуры. Двое парней лет пятнадцати-шестнадцати, а третий помладше. Может, тринадцать-четырнадцать. Как Алиса.
Худые, грязные, но в глазах — холодная решимость. В руках — арматура, нож, молоток.
— О, здрасти! — ухмыльнулся первый парень. — Вот нам и повезло.
Секунду все смотрели друг на друга. Потом самый смелый, видимо, главный, шагнул вперёд.
— Давайте так. Отдаете нам еду и печку, и мы уходим. Никто не пострадает.
— Если мы отдадим, нам есть будет нечего, — ровно сказал Антон. — Просто уходите.
Самый молодой засмеялся. Смех был странный — слишком взрослый для его лица.
— Да нам похер, или отдаёшь сам, или мы заберём сами ещё и девчонку.
Он обвёл взглядом подсобку, заметил рюкзаки.
— О-о-о, смотри, Дим, сколько тут добра!
Второй парень сделал шаг вперёд. В его руке блеснул нож.
— Слышь, мужик. Лучше отдай по-хорошему и разойдёмся.
— Нет.
Одно слово. Спокойное. Окончательное.
— Зря ты так. Серый, хватай девку. Пусть папаша подумает.
Второй парень двинулся к Алисе. Надя вжала детей в себя, но парень был уже близко, замахнулся арматурой...
Антон двигался без мысли. Тело само знало, что делать. Шаг вперёд. Замах. Удар.
Топор вошёл в плечо парня с хрустом. Тот заорал, выронил арматуру. Кровь брызнула на стену, горячая, алая.
Димка бросился на Антона с ножом. Но Антон был больше, сильнее, и — главное — защищал семью. Они сцепились, покатились по полу. Нож выпал, звякнул об бетон.
Третий застыл в дверях, глядя огромными глазами. Его напарник корчился на полу, пытаясь зажать рану. Кровь текла между пальцев.
Антон оказался сверху. Прижал Димку коленом, занёс топор...
— Дядь, не надо! — заорал парень. — Мы уйдём! Клянусь!
Секунда колебания. В глазах пацана — страх и злоба. Если отпустить, вернётся. С другими.
Антон замер с поднятым топором. В голове пронеслось: этому парню лет шестнадцать. У Алисы в классе есть такие же. Обычные дети. Были обычными.
Он знал, что должен. Не хотел. Но знал.
Удар.
Хруст.
Тишина.
Антон поднялся. Куртка в крови. Руки в крови. Топор в крови.
Раненый парень пытался отползти, оставляя красный след. Хватался за пол здоровой рукой, подтягивался, полз. Из раны в плече текла кровь — не фонтаном, но упорно, настойчиво.
Младший попятился, потом развернулся и бросился бежать. Его шаги гулко отдались в пустых коридорах.
— Он... он приведёт других, — выдохнула Надя.
Антон кивнул. Подошёл к раненому, посмотрел на него сверху. Парень смотрел снизу вверх, в глазах — мольба.
— Пожалуйста... — прошептал он. — Не надо...
Антон молчал. Просто стоял с окровавленным топором, глядя вниз. Секунда. Две. Десять.
Парень понял — его не добьют. Но и не помогут. С новой силой пополз к выходу, скуля от боли. Оставляя всё более широкую красную полосу на бетонном полу.
Антон не двигался. Смотрел, как раненый ползет к выходу. Как исчезает за углом. Слышал шарканье, всхлипы, потом — тишину. Где-то там, в темноте спорткомплекса, подросток дополз. Или не дополз. Теперь это было неважно.
Повернулся к семье. Надя закрывала лицо руками, но между пальцев смотрела. Не осуждала. Понимала.
Алиса сидела с открытым ртом. В её глазах отражался отец — окровавленный, с топором. Это был не тот папа, который помогал с домашкой по математике. Это был кто-то другой.
Марк смотрел спокойно.
— Они хотели забрать нашу еду?
— Да, малыш... — тихо произнёс он.
— Собираемся, — скомандовал Антон. — Нужно уходить.
Начали собираться в спешке. Кровь не оттирали — некогда. Антон обыскал трупы. Нашёл зажигалку, перочинный нож, две шоколадки. Алиса отвернулась, когда он вытаскивал шоколадки из кармана мёртвого подростка.
— Не смотри.
— Я и не смотрю.
Но смотрела. Краем глаза. Пытаясь понять — это всё ещё её отец? Или кто-то, носящий его лицо?
Собрались за пятнадцать минут. Вышли через другую дверь, подальше от основного входа. На улице — всё тот же мороз, всё та же луна. Только теперь они другие.
Шли молча. Пять минут. Семь. Холод обжигал лица, но после духоты спорткомплекса это почти не замечалось. Только хруст льда под ногами нарушал тишину.
Антон тащил санки. На красных полозьях темнели пятна — не отмылось. Позади остался спорткомплекс с двумя трупами в подсобке. Впереди — дорога в никуда.
— Пап, — тихо спросила Алиса. — А если бы они просто попросили? Вежливо?
Антон помолчал.
— Не знаю, дочюнь. Не знаю.
Но знал. Не дал бы. Потому что в новом мире вежливость — признак слабости. А слабые не выживают.
И тут Алиса резко остановилась.
— Бади! — вскрик вырвался сам собой. — Папа! Где Бади?!
Все замерли. В суматохе побега и панике...
Антон лихорадочно проверил рюкзаки. Свой — нет. Надин — пусто. Даже в санках пошарил, хотя понимал бессмысленность.
— Нету... мы его забыли, — голос отца дрогнул. — В спорткомплексе. Он же был с нами в подсобке...
Марк вцепился в солдатика:
— Надо вернуться! Бади там один! Ему страшно!
Антон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони через перчатки. В горле встал ком. Назад, в тёмное здание, где лежат два трупа, где может вернуться тот третий парень с подмогой... Их кот.
Триста метров. В обычное время — пять минут прогулки. Сейчас — десять минут по льду туда, столько же обратно. Двадцать минут на морозе, который убивает. Плюс время на поиски...
— Не можем, — слова давались с трудом. — Слишком опасно.
— Но... Бади! — Алиса смотрела на отца с мольбой и пониманием. — Он же... он же ждет... нас...
Антон отвернулся. Не мог смотреть в глаза детей. Каждый шаг в этом морозе — это минута жизни. А им ещё идти до магазина.
— Прости, малышка.
Надя прижала к себе плачущего Марка. Сама еле сдерживала слёзы. Ещё одна ниточка к прежней жизни — оборвалась. Даже не оборвалась — они сами её обрезали, забыв в спешке то, что любили.
— Может, он найдёт тёплое место, — тихо сказала Надя, больше себе, чем детям. — Коты умные. Найдёт...
Но все понимали — шансов у домашнего кота почти нет.
Постояли ещё минуту. Потом двинулись дальше. Что ещё оставалось? С каждым шагом надежда, что Бади как-то чудом догонит их, таяла.
Марк больше не плакал. Просто шёл, вцепившись в мамину руку, и что-то шептал солдатику. Может, прощался с котом через игрушку.
Алиса кивнула, хотя отец не видел. Она не могла плакать — всё внутри застыло, как лёд снаружи. Папа спас их. Это была правда. Но другая правда жгла сильнее: что-то умерло там. Не только те двое подростков. Что-то в них самих. И она не простила это. Но и не отвернулась. Потому что в новом мире нет места для прощения. Есть только выживание. И семья.
Шли молча. Каждый думал о своём. Антон — о мальчишке, который убежал. Надя — о том, что не осудила мужа. Алиса — о том, что те подростки могли быть её одноклассниками. Марк — ни о чём. Он просто шёл, прижимая солдатика.
Холод обжигал лица. Скоро рассвет, поднимется ветер, станет очень холодно. Но внутри было ещё холоднее.
Где-то впереди, недалеко, их ждал магазин. Новое снаряжение. Новые шансы. Но старой семьи Малковых больше не было.
Теперь они — другие.
Выжившие.
❄❄❄