Глава 7. Полезные люди
«Тепло — это валюта. А за валюту убивают.» — нацарапано на стене школьного подвала
11 января 2027 | День 11 катастрофы
Локация: Улица от спорткомплекса к магазину
Температура: -63°C | Ветер: штиль
Связь: отсутствует
Ресурсы: еда на 3 дня, газовые баллоны (8 штук)
Около шести утра.
Они шли по мёртвой улице уже десять минут, и каждый шаг давался всё тяжелее. Холод проникал сквозь все слои одежды, искал слабые места.
Антон тащил санки, стараясь не думать о том, что произошло в спорткомплексе. Но руки помнили. Под перчатками, под кожей — память о чужой крови. Он сжал верёвку сильнее. Полозья скрипели по льду, оставляя за собой тёмные полосы. Не снег — засохшая кровь с прошлой ночи.
Надя несла Марка. Мальчик уже не мог идти сам — ноги не слушались. Она прижимала его к себе, делясь последними крохами тепла.
— Холодно, мам...
— Потерпи, малыш. Скоро придём.
Алиса слегка прихрамывала позади. В кармане лежал блокнот — она хотела написать о том, что видела в спорткомплексе, но решила подождать до укрытия. Да и что писать? «Папа убил двоих»?
Магазин для рыбалки и туризма показался впереди — тёмное здание с погасшей вывеской. Пятьсот метров от спорткомплекса растянулись на десять минут ада.
И тут они услышали голос:
— Эй! Вы! Сюда! — голос разнёсся в морозном воздухе. — Сюда! У нас тепло!
Антон остановился. Инстинктивно взглянул на топор, привязанный к санкам.
— Тут убежище! у нас еда! И генератор! Эй! — мужчина продолжал махать.
Через дорогу между домами виднелось здание школы №38. На стене — криво нарисованная стрелка и надпись красной краской:
«Убежище. Тепло. Еда».
— Что думаете? — Антон повернулся к семье.
Не нравилось ему это. Он похлопал по карманам, будто искал несуществующее оружие.
Надя посмотрела на Марка. Мальчик дрожал, несмотря на все слои одежды. Кончик носа побелел — первый признак обморожения. Перевела взгляд на Алису — девочка едва держалась на ногах.
— Дети замерзли, Тош. Нам нужно в тепло.
— Там как будто свет горит, — добавила Алиса.
Марк достал солдатика, посмотрел на него. Наклонил голову, будто слушая.
— Солдатик говорит — там не плохо, но и не хорошо.
— Не плохо и не хорошо — это как? — спросила Надя.
— Не знаю. Он больше не говорит.
Антон смотрел на школу. Обычное советское здание, два этажа. В одном из окон первого этажа мерцал слабый свет — кто-то там был. Если там правда есть тепло...
— Ладно пошли, — решил он. — Если что — сразу уходим.
Двинулись к школе. Мужчина в ватнике ждал у входа, продолжая светить фонариком.
— Наконец-то! — закричал он, когда они подошли ближе. — Думал, замёрзнете! Быстрее, быстрее!
Вблизи стало видно — мужчина лет пятидесяти, борода с проседью, глаза усталые, но не злые. Обычное лицо. Человеческое.
— Михаил, — представился он. — Но можно просто Миша. Дежурю тут, высматриваю... выживших. Вы откуда?
— Со спорткомплекса, — осторожно ответил Антон.
— С того, что на Молодёжной? И что там?
— Холодно...
Миша кивнул понимающе.
— Да пойдёмте, замёрзнете же! Степан Игоревич — наш, как бы это... организатор. Умный мужик. Всё наладил — отопление, еду, порядок.
Вход в школу был баррикадирован. Парты, шкафы, доски — всё свалено в кучу, оставлен только узкий проход. За баррикадой начиналась лестница, ведущая в подвал. Внизу, у входа в подземелье, дежурили двое — крепкие мужчины с ружьями. Охотничьи двустволки, старые, но ухоженные.
— Новенькие, — сообщил Миша. — Семья. Двое детей.
Старший из охранников — высокий, с аккуратно подстриженной бородкой — встал, отряхнул снег с ватника.
— Степан Игоревич, — представился он. Голос мягкий, интеллигентный. — Бывший капитан полиции. Теперь, как говорится, отвечаю за наш маленький оазис тепла.
Поправил очки — старомодные, в роговой оправе. Стёкла были идеально чистые, будто он протирал их каждый час. В отражении линз — искажённые фигуры новеньких, уменьшенные до размера насекомых.
— Понимаю ваши опасения, друзья мои, — продолжил он, заметив напряжение Антона. — Незнакомое место, вооружённые люди... Но уверяю — правила существуют для общей безопасности. Исключительно.
На двери за его спиной виднелась надпись краской:
«Без оружия. Без паники. Без глупостей».
— Какие правила? — спросил Антон.
— Простые и понятные, — Степан снова поправил очки. — Оружие сдаём. Работаем на общее благо. Получаем тепло и еду. Взаимовыгодно, не находите?
Второй охранник молча открыл рюкзак Антона, начал рыться. Вытащил кухонный нож, молоток.
— Это не оружие, — возразил Антон. — Это инструменты.
— Инструмент, оружие — разница только в применении, — Степан говорил ровно. — Кухонным ножом режут хлеб. Или горло. Статистика неутешительна. Целесообразнее изъять. Не волнуйтесь. Всё учтено. Кладовка. Опись. Сохранность.
Охранник продолжил обыск и нашёл привязанный к санкам топор. Испачканный в крови. Антон напрягся.
— Это наша защита.
— Ваша защита теперь — коллектив, — Степан говорил тем же ровным тоном. — Индивидуальная защита создаёт дисбаланс. Общая безопасность эффективнее на 89%. Выбор очевиден: тепло или принципы? Жизнь или смерть? Решайте.
Марк задрожал сильнее. Нос уже не белый — серый. Ещё немного, и начнётся некроз.
— Забирайте всё, — сказала Надя. — Только пустите. Ребёнок замерзает.
— Вот и умница, — Степан просиял. — Мудрое решение. Миша, проводи наших новых друзей вниз. В тепло.
Антон смотрел, как охранник уносит топор в боковую дверь. Кладовая слева от входа. Массивный навесной замок. Запомнил.
Спуск в подвал школы был похож на погружение в другой мир. С каждой ступенькой становилось теплее. Не тепло, конечно — градусов минус пять. Но после улицы казалось, что попал в баню.
На стене лестницы висело расписание. Аккуратно написанное мелом на доске:
7:00 — Подъём
8:00 — Завтрак (по талонам)
9:00 — Распределение работ
12:00 — Обед (для работавших)
18:00 — Ужин (по результатам дня)
21:00 — Отчёт по полезности
— Что за отчёт? — спросил Антон у Миши.
— А, это... — Миша замялся. — Степан Игоревич проверяет, кто что сделал за день. Полезные получают талоны на завтра. Система, знаете ли.
Спустились в подвал. Огромное помещение — целое крыло школы. Низкий потолок, бетонные стены. В дальнем углу гудел дизельный генератор, рядом с ним — четыре печки-буржуйки. От них тянулись самодельные трубы к единственному маленькому окошку под потолком. Всё замотано скотчем, изолентой, тряпками — чтобы дым не просачивался внутрь. И действительно — запаха почти не было, только лёгкий металлический привкус в воздухе.
География подвала читалась сразу. У входа — пост охраны, стол с картами и списками. Наверняка рабочее место Степана. Левая стена — семейная зона, отгороженная школьными партами. Правая — одиночки на матрасах вповалку. В ближнем углу стояли парты. В дальнем было пусто — там холоднее, темнее.
Всего человек сорок. Может, чуть больше. Лица усталые, движения механические. Выжившие.
В углу у стены стояло ведро, наполовину набитое каким-то тряпьём. Надя подошла ближе — и резко отшатнулась.
— Что это? — спросила она женщину, помешивавшую что-то в кастрюле.
— Бирки, — ответила та, не поднимая глаз. — От одежды. Тех, кто... уже не с нами.
— Зачем?
— Одежда — ресурс. Степан говорит, неразумно расточительствовать. Умер человек — вещи живым. Так правильно.
Женщина помолчала, потом добавила тише:
— Пять дней назад, если бы не эта система, мы бы все замёрзли. Когда генератор встал, одежду с мёртвых использовали для утепления. Спасло человек двадцать. Детей особенно.
Надя поёжилась. В ведре лежали десятки бирок. Чья-то прошлая жизнь, сведённая к размеру и артикулу.
— Вот ваше место, — Миша указал на угол с матрасами. — Семьи стараемся вместе селить. Располагайтесь.
Начали раскладывать вещи. И тут из темноты донёсся голос:
— Антон? Тоха ты?! Не может быть!
Из-за импровизированной ширмы вышел мужчина. Худой, глаза лихорадочно блестели. Антон присмотрелся — что-то знакомое в походке, в наклоне головы...
— Игорь?
Бывший коллега по работе. Вместе код писали, дедлайны закрывали, по пятницам пиво пили. Сто лет назад. В прошлой жизни.
Игорь замер на секунду. Потом лицо расплылось в улыбке — слишком широкой, слишком быстрой.
— Тоха! Блин, не может быть!
Бросился обнимать. От него пахло немытым телом и отчаянием. И ещё чем-то — страхом? Виной?
— Не ожидал увидеть знакомое лицо! — говорил он сбивчиво, глаза бегали, не встречались с Антоновыми. — Я так рад тебя видеть, сколько лет прошло!
В момент объятия Игорь прижался ближе. Антон почувствовал, как что-то твёрдое переместилось из его кармана в свой. Игорь зашептал прямо в ухо, быстро, чётко:
— Если решитесь бежать — в кармане ключ. От кладовки. Левая дверь от входа, старый навесной замок. Там много полезного.
Отстранился, посмотрел в глаза. На секунду маска слетела — в глазах мольба, отчаяние, решимость. Потом снова натянутая улыбка.
И сразу громко:
— Тоха — гений! Любую систему наладит! Помню, как ты проблемы решал — всегда завидовал твоим навыкам!
Антон нащупал в кармане металл. Обычный ключ — холодный, тяжёлый. Но почему Игорь дал его? Что он получит взамен? Или уже получил?
И снова громко:
— Вы есть хотите? Завтрак скоро. По талонам, правда, но новеньким дают. Первый день бесплатно, ха-ха.
Засмеялся. Смех был нервный, надломленный. Антон смотрел на товарища и не узнавал. Куда делся уверенный в себе программист, который мог сутками не спать, шутить и спорить о лучших практиках?
Холод сломал его.
Прозвучал удар по металлу — сигнал к завтраку. Люди потянулись к импровизированной кухне. Движения отработанные, механические. Построились в очередь.
Степан появился как из-под земли. Уже без ружья, в чистом свитере, очки начищены до блеска.
— А, наши новенькие! — воскликнул он. — Как устроились? Тепло?
— Спасибо, — сухо ответил Антон.
— Не за что, дорогой, не за что. Мы же одна семья теперь. А в семье — взаимопомощь. Вы нам — мы вам. Справедливо ведь?
Поправил очки.
— После завтрака подойдите, распределю на работы. Антон, вы кем были... до?
— Программистом.
— О, чудесно! Образованный человек. А супруга?
— Переводчик, — ответила Надя.
— Ещё лучше! Знаете, у нас тут каждые руки на счету. И головы тоже. Уверен, найдём вам применение.
Улыбнулся. В этой улыбке было что-то... неправильное. Слишком широкая. Слишком долгая. Как у продавца, который точно знает, что товар бракованный.
Завтрак оказался жидкой кашей. Пшено, разваренное до состояния клейстера. Но горячее. После холода это было как манна небесная.
Ели молча. Вокруг так же молча ели другие. Разговоров почти не было — только звяканье ложек о миски.
— А дети чем помогают? — спросила Надя у соседки.
— Мария Петровна с ними занимается.
— Чему учит?
Женщина странно посмотрела на неё.
— Полезному.
После завтрака Степан лично распределял работы. Стоял у своего стола, перебирал списки. Но сначала — демонстрация.
— Внимание все, — он поправил очки. — Прежде чем начнём день, небольшое напоминание о правилах.
Привели мужчину лет сорока. Худой, трясущийся.
— Господин Воронов вчера попытался спрятать часть пайка. Нарушение правила №3: все ресурсы — общие. Воронов, что скажете?
— Я... для дочки... она болеет...
— Понимаю. Но правила для всех. Штрафная зона. Трое суток.
Двое охранников потащили мужчину в дальний угол. Воронов не сопротивлялся. Знал — бесполезно.
Девочка лет восьми выскочила из толпы:
— Папа! Папочка!
Мать поймала её, зажала рот. Девочка билась в её руках, но мать держала крепко. В глазах — страх и покорность.
Степан продолжил, будто ничего не произошло:
— Так, посмотрим... Антон, дорогой, вы ведь инженер в каком-то смысле? Чудесно! Наш генератор нуждается в умелых руках. Пойдёте к Петровичу, он покажет.
Поправил очки.
— Надежда, милая, женские руки на кухне — это то, что нужно нашей семье. Вера Семёновна введёт в курс дела.
Снова очки.
— А деток — на занятия. Образование, знаете ли, даже в наше время необходимо. Дисциплина. Порядок. Будущее.
Марк вцепился в мать.
— Не хочу. Хочу с тобой.
— Ничего, малыш, — Степан наклонился к нему. — Там другие детки. Будете вместе учиться. Интересно же?
— Солдатик говорит — там холодно.
Улыбка Степана чуть дрогнула. Он выпрямился, поправил очки.
— Что ж, у каждого свои... причуды. Мария Петровна, уведите детей.
Появилась женщина лет пятидесяти. Лицо изможденное, но взгляд цепкий. Учительница до мозга костей.
— Пойдёмте, дети. У нас интересный урок сегодня.
Алиса пошла сразу, Марка пришлось уговаривать. Наконец ушли. Надю увела женщина с кухни. Антон остался с мужчиной лет шестидесяти — тем самым Петровичем.
— Пошли, покажу нашу красоту, — буркнул тот.
Генератор стоял в углу подвала. Старая дизельная установка, видимо, из запасов гражданской обороны. Гудела натужно, с перебоями.
— Третий день чиним, — пояснил Петрович. — Помирает старушка. Если встанет — всем конец.
— Запчасти есть?
— Степан говорит, в следующем патруле найдут.
— Когда патруль?
Петрович помолчал, покрутил какой-то вентиль.
— Когда найдутся желающие. Выход — это почти всегда билет в один конец. Кто вернулся, тому бонусы. Дополнительная еда, место у печки. Но мало кто возвращается.
— А кто не вернулся?
— Их вещи в общий фонд. Рационально.
Это слово — «рационально» — здесь повторяли как мантру. Рационально распределять еду. Рационально использовать ресурсы. Рационально...
— Слушай, — Петрович понизил голос. — Ты парень вроде не дурак. Совет — не высовывайся. Работай, но не усердствуй. Середнячком быть безопаснее.
— Почему?
— Увидишь вечером. На отчёте.
Алиса сидела за партой в углу подвала. Импровизированный класс.
Детей было двенадцать. От семи до шестнадцати лет. Но парт стояло больше. Одна — прямо перед Алисой — пустовала.
Это не школа, — думала она, глядя на склонённые головы детей. — Чему они тут учат.
На доске у стены мелом было написано: «Каждый день — шаг к нормальной жизни. Работай — и выживешь».
Нормальная жизнь? В моей были танцы, подружки, чипсы после школы. А здесь...
Мария Петровна раздавала детали примуса.
— Сегодня учимся собирать. Важный навык. Кто первый справится — горячий обед.
Горячий обед. Мы здесь что, собачки? Дрессированные.
Дети работали молча. Странные дети.
Алиса шепнула соседке:
— Почему первая парта пустая?
— Там Вадик сидел. Вчера сломал примус.
— И где он?
Девочка показала на мальчика в синей куртке с медвежонком:
— Теперь куртка у Миши. Вадику... уже не нужна.
Вадику не нужна. Такая простая фраза. Как будто он просто перестал существовать. Испарился. И все делают вид, что так и было.
Марк сидел в стороне, не разбирал примус. Просто водил солдатиком по парте, что-то шептал.
— Мальчик! — резко окликнула Мария Петровна. — Работай!
— Не хочу.
— Что значит не хочу? Здесь все работают.
— Солдатик говорит — скоро уйдём.
Класс замер. Все смотрели на Марка. Мария Петровна побледнела.
— Что ты сказал?
— Ничего. Я буду собирать.
Но было поздно. Слова были сказаны. И все их слышали.
Надя на кухне чистила картошку. Обмороженную, почерневшую. Рядом Вера Семёновна помешивала в кастрюле.
— По талонам строго, — сказала она. — Нет талона — нет еды.
— А дети?
— Если родители отработали.
В углу — военная аптечка под замком. Надя не стала спрашивать про лекарства. Всё понятно — тоже по талонам. Всё здесь по талонам.
К обеду семья снова собралась. Обед — по талонам. За утреннюю работу каждый получил картонку с печатью. Обменяли на миску супа и кусок хлеба.
Сели в своём углу. Вокруг люди ели молча, жадно. Некоторые сидели без еды — видимо, не заработали. Смотрели голодными глазами на тех, кто ест.
Маленькая девочка лет пяти подошла к матери.
— Мама, я кушать хочу.
— Нет талона — нет еды, — рявкнул охранник. — Правила!
Мать отодвинула дочь. В глазах — боль и покорность. Девочка села рядом.
Надя не выдержала, протянула свой хлеб. Охранник загородил рукой.
— По талонам! Нарушаете — без ужина.
— Но это же ребёнок...
— Правила для всех. Без исключений.
Антон сжал кулаки. Но промолчал. Что он мог? Без оружия, в чужом месте, против вооружённых людей.
Игорь подсел к ним, заговорил быстро, нервно:
— Не нарывайтесь. Серьёзно. Тут своя система. Сегодня нарушил — завтра в дальнем углу. А там холодно. Очень.
— Что за место? — спросил Антон.
— Штрафная зона. Для тех, кто не вписывается. Без одеял, далеко от печек. Ночь там — и всё. Наутро выносят.
Игорь оглянулся, понизил голос:
— Хочешь совет? Вечером на отчёте вас проверят. Если мало сделали...
Замолчал. По лицу пробежала тень.
— Если мало — что?
— Испытательный срок дадут. А если на испытательном не справитесь... Степан добрый. Он никого не держит. Дверь всегда открыта.
В словах Игоря звучала горькая ирония. Дверь открыта — в минус шестьдесят. Смертный приговор, завёрнутый в гуманные слова.
После обеда Антон вернулся к генератору. Возился с ним, думая. Ключ в кармане жёг, как уголёк. От кладовки. Где топор.
— Не нравится мне твой взгляд, — Игорь материализовался рядом.
— Какой взгляд?
— Как у меня был. Когда понял, что Лена не вернётся.
— Расскажи. Что случилось?
Игорь помолчал, сдав рукав свитера.
— Потом. Вечером. Если доживём.
Странная формулировка. Если доживём до вечера. Как будто каждый день здесь — отдельная битва.
День тянулся медленно. Генератор чинили, на кухне готовили, дети учились. Обычная жизнь. Если не замечать вооружённую охрану. Если не видеть ведро с бирками от одежды. Если не слышать, как где-то тихо плачет ребёнок, оставшийся без обеда.
К вечеру напряжение в подвале стало почти осязаемым. Люди заторопились, начали собираться в центре. Кто-то нервно теребил талоны. Кто-то просто сидел, обречённо глядя в пустоту.
— Что происходит? — спросила Надя.
— Отчёт, — мрачно ответил сосед. — Степан проверяет. Кто сколько пользы принёс.
В девять вечера ударили по металлу. Все собрались в центре подвала. Степан вышел к импровизированной трибуне — школьная кафедра, притащенная сверху. В руках — папка со списками.
Поправил очки.
— Добрый вечер, дорогие мои. Время подвести итоги нашего трудового дня.
Открыл папку, пробежался глазами по спискам.
— Начнём с приятного. Кухонная бригада — план выполнен. Молодцы! Талоны на завтра обеспечены.
Повара выдохнули с облегчением.
— Ремонтная группа. Генератор работает. Спасибо за усердие. Талоны.
Поправил очки.
— Дети. Урок усвоен. Почти всеми...
Взгляд остановился на Марке.
— Мальчик с солдатиком. Как тебя зовут?
— Марк.
— Марк. Мария Петровна говорит, ты отказывался работать.
— Не хотел.
— Понимаю. В первый день трудно. Но видишь ли, Марк, здесь все работают. Это наше правило. Наш закон.
Марк молчал, сжимая солдатика.
— Ничего, — Степан улыбнулся. — Дети есть дети. Завтра исправишься. Правда?
Марк кивнул. Но в глазах — никакого согласия. Только усталость.
— А теперь, — Степан перелистнул страницу, — наши новенькие. Семья Малковы. Что скажете о своём первом дне?
Антон встал. Чувствовал взгляды всего подвала — любопытные, сочувствующие, равнодушные.
— Мы работали. Я чинил генератор...
— Да-да, конечно, — Степан поправил очки. — Но видите ли, дорогой, у Петровича восемь часов работы, генератор функционирует. У вас — четыре часа присутствия. Улавливаете разницу? Вклад неравноценен.
— Моя жена готовила...
— Помогала готовить. Нюансы важны, не находите?
Степан постукивал ручкой по ладони. Жест учителя, объясняющего очевидные вещи непонятливому ученику.
— Мы старались...
— О, не сомневаюсь! — Степан развёл руками. — Понимаю, понимаю. Первый день, адаптация... Но ресурсы, увы, не резиновые.
Пауза. В подвале стояла абсолютная тишина. Даже генератор, казалось, гудел тише.
— Давайте так, — Степан снова улыбнулся. Улыбка не затронула глаз. — Испытательный срок. Завтра покажете КПД выше — останетесь. Не покажете...
Он замолчал на секунду. Рука машинально потянулась к кармáну, нащупала что-то. Фотографию? Степан дёрнулся, будто спохватившись, убрал руку.
— ...дверь открыта. Температура снаружи минус шестьдесят. Время выживания без укрытия — минут двадцать. Выбор за вами.
В этой улыбке, в этих словах — приговор. Вежливый, обёрнутый в гуманную оболочку, но приговор.
Отчёт закончился. Люди расходились по своим углам. Кто-то получил дополнительные пайки — устроились поближе к печкам, довольные. Кто-то брёл в дальний угол — в штрафную зону. Там уже ждали несколько человек. Дрожащие, закутанные в обрывки одеял.
Семья вернулась на свои матрасы.
Марк сразу залез под одеяло, что-то шептал солдатику.
Алиса писала в блокноте:
«11 января, вечер. Это не убежище. Хочу уйти.»
Надя просто сидела, обняв колени.
— Надо уходить, — сказал Антон. — Поскорее.
— Но как? Охрана везде.
Антон нащупал ключ в кармане.
— Есть способ.
— Какой?
Не успел ответить. К ним подошёл Игорь. Сел рядом, заговорил тихо, быстро:
— Слушайте.
— Игорь, ты о чём?
— Лена. Обещал рассказать.
Помолчал, собираясь с духом.
— Заболела она. Простуда сначала, потом хуже. Воспаление лёгких, наверное. Хотела домой, к родителям. Они в центре живут. Думала — там больница, помогут.
Голос срывался.
— Степан сказал — сначала отработай полученное. Нельзя просто так уйти. Долги надо вернуть. Очень вежливо сказал. С улыбкой.
— И?
— Она слабела. На отчёте... провалилась. Степан развёл руками — что ж, дорогая, дверь открыта. Мы никого не держим. Я хотел пойти с ней. Не отпустили.
Игорь закрыл лицо руками.
Помолчали. Что тут скажешь?
— Уходите, — Игорь схватил Антона за руку. — Пока дети не привыкли. Пока вы не сломались. Завтра на отчёте вас по-настоящему проверят. Если мало сделали...
— Мы поняли.
— Я помогу. За Лену. И потому что... я уже всё равно мёртвый. Без неё.
В глазах Игоря — решимость самоубийцы. Человека, которому нечего терять.
— Что ты задумал?
— У меня есть канистра бензина. Припрятал. И зажигалка. Создам... ситуацию. А вы уходите.
— Игорь, это безумие.
— Всё это безумие. Весь этот грёбаный подвал. Этот Степан с его рациональностью. Лучше сгореть, чем медленно сдохнуть по талонам.
Встал, пошёл к своему углу. Обернулся:
— Когда начнётся — не медлите. Шанс будет один.
Десять вечера. В подвале потушили большинство ламп — экономия. В полумраке семья собирала вещи. Тихо, осторожно. Рюкзаки, одежда, остатки еды.
Алиса сунула блокнот под куртку.
— Мам, нас не поймают?
— Нет, малышка.
Но в голосе — сомнение. План был безумный. Игорь с канистрой бензина. Побег в суматохе. И дальше — много километров по льду.
Марк не спал. Сидел, прижимая солдатика.
— Он говорит — будет больно.
— Кому больно?
— Всем.
В половине одиннадцатого начали двигаться к выходу. Медленно, будто в туалет. Часовой у лестницы дремал, привалившись к стене.
И тут:
— Ах, Антон, Антон, — Степан покачал головой. — Вы же умный человек. Программист. С рюкзаками, ночью, направление — выход. Зачем вести себя так... нелогично?
Из темноты вышел Игорь. Опустил голову.
— Прости. Он обещал... показать где Лена.
Степан надел очки.
— Предсказуемо. Люди готовы на всё за информацию о мёртвых. Странно, но факт. Игорь сообщил о ключе, о планах. Эффективная система: доверие в обмен на данные.
Охранники встали по бокам. Ружья направлены в пол, пальцы на курках.
— И что теперь? — спросил Антон.
— Возвращение на места. Сон. Завтра — тестирование полезности. Результаты определят будущее.
И тут Игорь поднял голову.
— Да пошёл ты, Степан! Я передумал.
Опрокинул канистру. Бензин растёкся по полу. В руке — зажигалка.
— Или они уходят, или горим все.
Степан не шевельнулся. Очки отражали огонёк.
— Нелогично, Игорь. Давай посчитаем. Здесь 40 человек. Из них 12 детей до 10 лет. Вероятность их выживания при пожаре — 15%. При эвакуации в минус 63 — 0%. Ты убьёшь минимум 34 человека. Ради чего?
— Ради...
— Выбор есть всегда. Дверь открыта. Статистика за 8 дней: попыток побега — 12, вернувшихся — 1, выживших снаружи более 6 часов — 0. Математика против тебя.
— Твоя математика — хрень!
— Факты не лгут. Температура минус 63. Скорость ветра 40 м/с. Время потери сознания без укрытия — 8 минут. Смерть — через 12. Это не спасение, Игорь. Это убийство с отсрочкой.
Степан сделал шаг вперёд, голос остался ровным:
— Ты сожжёшь Машу — ей 4 года. Петю Сидорова — 6 лет. Бабушку Зину — 73 года, не сможет бежать. Перечислять дальше? У меня есть полный список. Хочешь, зачитаю поимённо тех, кого убьёшь?
— Лучше сгореть свободными, чем жить рабами!
— Романтика. А вот реальность: температура горения бензина 840°C. Человек теряет сознание при вдыхании дыма через 2 минуты. Смерть от ожогов — одна из самых мучительных. Ты подаришь им 3 минуты агонии вместо 12 минут холода. Гуманно?
Игорь дрогнул. Но взгляд остался твёрдым.
— Ты манипулируешь цифрами!
— Я оперирую фактами. Вот факт: твоя Лена прожила здесь 6 дней. Снаружи — 20 минут. Что эффективнее?
— Она умерла из-за тебя!
— Коррекция: она умерла из-за минус 61 градуса. Я предлагал остаться. Ты — уйти. Кто убийца?
— Нет!
Игорь посмотрел на семью, на Степана. Потом улыбнулся — впервые искренне:
— Я уже мёртв. Мёртвым не страшно.
Рука с зажигалкой опустилась. Степан рванулся вперёд, срывая очки. Охранники вскинули ружья. Время замедлилось.
Щелчок.
Огонёк коснулся бензина.
И мир взорвался оранжевым пламенем.
❄❄❄