Глава 2. Город мертвых
«Мухи не врут. Они всегда знают, где смерть» — надпись на стене морга
15 марта 2027 | День 74 катастрофы
Локация: Новосибирск
Температура: +35°C | Ветер: слабый
Связь: отсутствует
Ресурсы: неизвестно
Артём проснулся от собственного крика.
Опять.
Город тонул в мухах. Не в воде — в живой, жужжащей массе. Черные волны поднимались между домами, захлестывали этажи. Он стоял на крыше и видел, как эта масса подбирается к его ногам. Попытался закрыть дверь на крышу, но она рассыпалась в труху под пальцами. Мухи были уже на уровне колен, пояса, груди...
— Тёма! Тём, проснись!
Максим тряс его за плечо. В полумраке барака его лицо казалось серым, измученным. Опять не спал всю ночь — следил, чтобы никто не стащил их вещи.
— Я... я в порядке.
— Третий раз за неделю, — Максим отпустил его плечо, но взгляд остался настороженным. — Опять кошмары?
Артём кивнул. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу. Уже пять утра, а в бараке душно, как в полдень. Март в Сибири. Плюс двадцать пять ночью. Мир сошел с ума окончательно.
К половине седьмого они сидели в столовой над мисками с кашей. Жидкая, слегка прокисшая — в такую жару еда портилась за часы. Артём заставлял себя глотать, понимая: это единственная еда до вечера.
Сержант Волков прошел мимо их стола, задев Артёма плечом. Миска качнулась, каша плеснула на стол.
— Осторожнее, щенок.
Максим напрягся, но промолчал. Волков ухмыльнулся и направился к своему обычному месту у окна. Всегда садился там — спиной к стене, лицом к залу. Старая привычка.
Максим проводил его взглядом, потом наклонился к Артёму.
— Доедай быстрее.
Встал, взял свою миску. Пошёл к бачку с помоями, по пути «случайно» споткнулся, задев стол рядом с Волковым. Тарелка одного из них опрокинулась. Серая жижа потекла по столу.
— Эй, ты!..
— Извини, друг, — Максим поднял руки. — Неловко вышло.
Пока они матерились, вытирая стол, Максим незаметно зачерпнул пригоршню каши с подноса. Той самой, прокисшей, с комками. Обернулся — Волков как раз отвлёкся, встал и орал на своих подчинённых, за что-то.
Быстрое движение. Размазал кашу по сиденью стула тонким слоем. Серая на сером брезенте — почти незаметно.
Вернулся к Артёму.
— Пошли. Быстро.
Двинулись к выходу. У самой двери Артём обернулся. Волков как раз садился на свое место. Секунда... две...
— Какого хера?!
Вскочил, схватился за зад. На штанах расплывалось серое пятно. Кто-то из солдат хихикнул. Волков развернулся, рыча.
— Кто из вас, сволочей?! Я вам сейчас...
Братья уже были за дверью. Бежали по коридору, сдерживая смех. Впервые за долгое время Артём почувствовал что-то похожее на радость. Детскую, глупую, но настоящую.
— Ну ты псих, — выдохнул он, когда они свернули за угол.
— Надо же было попрощаться, — Максим ухмыльнулся. — Больше мы его не увидим.
У ворот дневальный сунул им ведра и тряпки.
— На выброс мусора. Двадцать минут, ясно?
— Так точно.
Вышли.
Утреннее солнце било в глаза. Даже в семь утра воздух был густой, тяжелый. Артём глубоко вдохнул — и закашлялся. Сладковатый запах гнили накрыл, как волна.
У ворот стоял КамАЗ. В кузове, под брезентом — очертания тел. Десятки. Водитель в противогазе махнул рукой.
— Давайте быстрее! Второй рейс уже делаю! К обеду там вообще дышать нельзя будет!
Максим смотрел на грузовик. На дорогу, уходящую к городу. На часового у ворот — тот зевал, прислонившись к будке.
— Пошли, — сказал тихо. — И не оглядывайся.
— Куда? Макс, мы же...
— Не возвращаемся. Всё.
Бросили ведра в канаву. Свернули за угол здания, потом еще за один. Пошли быстрее, потом побежали. За спиной остался бункер, в котором прожили два с половиной месяца. Последнее подобие дома.
Впереди был город. Мертвый, гниющий под весенним солнцем.
Но свободный.
К десяти утра зной стал невыносимым. Термометр на стене заброшенной аптеки показывал плюс тридцать пять. В марте.
Шли молча, стараясь держаться теневой стороны улиц. Но тени почти не было — солнце стояло высоко, заливая город белым, слепящим светом. Асфальт прилипал к подошвам, оставляя черные следы. Пот заливал глаза, соль щипала так, что приходилось постоянно тереть веки.
Свернули к мосту через Обь. Внизу, у воды, торчал купол аквапарка «Аквамир». Стекло проломлено снежной массой, внутри — мутная вода вперемешку с мусором.
— Макс... Помнишь? — Артём остановился. — На мой день рождения ходили. В прошлом году.
Прошлый год. Другая жизнь. Другая планета.
— Ты с самой высокой горки боялся съехать, — Максим тоже смотрел вниз. В голосе — тень улыбки.
— Не боялся! Просто...
— Ага. Просто полчаса стоял.
Помолчали. Внизу, среди обломков, что-то блеснуло. Детский круг для плавания. Розовый, с единорогом.
— Пошли, — Максим отвернулся резко. — Нечего тут смотреть.
Но идти становилось всё труднее. Не от усталости — от запаха. Сначала слабый, сладковатый, он усиливался с каждым кварталом. К полудню пришлось рвать майки, делать импровизированные маски. Не помогало.
Вонь проникала везде, оседала на языке, вызывала сухой кашель. Артём чувствовал, как горло саднит от постоянных спазмов.
У частного госпиталя на Коммунистической Артём остановился как вкопанный.
Двор был заполнен телами. Не просто лежали — были сложены штабелями, как дрова. Накрытые брезентом, но ветер сдвигал края, открывая... Артём отвернулся, сдерживая рвоту.
У стены лежал труп — мужчина в больничной пижаме. Муха села ему на губы. Поползла, исследуя каждую трещинку. Артём машинально провел языком по своим губам — сухие, потрескавшиеся, соленые от пота.
Им всё равно, подумал он. Мертвые губы, живые губы — для них мы все одинаковые. Просто разная степень свежести.
— Не смотри, — Максим потянул его за рукав. — Пошли.
Но не смотреть было невозможно. За госпиталем — очередь из грузовиков. Экскаватор — обычный строительный экскаватор — сгребал тела в ковш и сваливал в яму. Механически. Буднично. Как мусор.
— Надо найти место, — Максим оглядывался. — Высокое. Подальше от... от всего этого.
Как по заказу, впереди показалась высотка. Тридцать этажей стекла и бетона, сверкающих на солнце.
У входа застыли. В будке охраны кто-то сидел. Неподвижная фигура в форме, голова откинута назад.
— Стой Тём, — Максим выставил руку, преграждая путь. — Там кто-то...
Подошли медленно. Охранник был мертв. Давно. Но в жаре начинал «оживать» — кожа влажная, по лицу ползала муха. Жирная, зеленая, она неторопливо исследовала глазницу.
— Он... он нас охраняет? — Артём не мог отвести взгляд.
— Наверное.
В холле их ждал второй сюрприз. За стеклянной перегородкой сидела консьержка. Прямо, руки на столе, взгляд устремлен на входную дверь. Будто ждала.
Артём шагнул ближе. Женщина не шевелилась. Мертва. Но как сидит — будто вот-вот поднимется, спросит: «К кому вы?»
— Брат, ключи! — Максим указал на доску за её спиной.
Десятки связок висели ровными рядами. Каждая подписана: «кв. 15», «кв. 48», «кв. 127». Чья-то аккуратность из прошлой жизни.
Дверь в комнату была приоткрыта. Максим толкнул её ногой.
Запах ударил как кулак. Густой, сладкий, с металлическим привкусом. Артёма вывернуло мгновенно — он упал на колени, его рвало прямо на мраморный пол. Жёлчь, остатки каши, потом просто спазмы пустого желудка.
Максим задержал дыхание и нырнул внутрь. Хватал связки подряд, сгребая в охапку. Консьержка качнулась в кресле от его движений. Кивнула, будто говоря: берите, берите, мне уже всё равно.
— Пошли, — Максим выскочил, хватая ртом воздух. — Наверх. Быстро.
Лестница оказалась пыткой. Первые этажи — ничего. На пятом — труп на площадке. Старик, видимо, пытался спуститься. Силы кончились на полпути. Перешагнули, стараясь не смотреть.
Восьмой этаж. За дверью слышались голоса. Плач. Кто-то живой.
— Не останавливайся, — прошептал Максим.
Двенадцатый.
Пятнадцатый этаж.
Двадцатый. Ноги гудели, в боку кололо. Артём считал этажи как молитву. В горле першило, во рту — привкус металла.
Двадцать пятый. Женщина у двери. Ключ торчал в замке — вставила, но повернуть не успела. Так и осталась. Рука на ключе, лицо повернуто к лестнице. Будто услышала что-то. Обернулась. И всё.
Тридцатый.
Артём рухнул на пол, хватая ртом воздух. Из носа потекла кровь — тонкой струйкой, щекоча верхнюю губу. Стянул кроссовки — на пятках кровавые мозоли. Носки прилипли к ранам, пришлось отдирать.
Максим упал рядом, прислонился спиной к стене. Морщился, массируя икры — судорога сводила мышцы. Мало воды, много нагрузки, тело начинало сдаваться.
— Всё. Приехали.
Отдышались. Максим начал перебирать связки. Третья не подошла. Пятая — заклинила. Седьмая...
Щелчок. Дверь открылась.
Пентхаус встретил их тишиной. Огромная гостиная, панорамные окна от пола до потолка. Кожаная мебель, домашний кинотеатр, бар с хрустальными графинами.
И ёлка.
Огромная, под самый потолок. Но почти голая — иголки усыпали паркет зеленым ковром. Гирлянды висели темные, мертвые. Шарики потрескались, осколки блестели между ветвями.
Под ёлкой — гора подарков. Нетронутая. Красивая бумага, банты, ленточки.
Артём подошёл, взял одну коробку. На этикетке надпись: «Мише от Деда Мороза». Развернул.
— Офигеть, PlayStation 6, — посмотрел Максим через плечо. — Она же только вышла.
Артём поставил коробку обратно. Аккуратно, точно на то же место.
— Не наше это, — фыркнул Максим. — Давай, осмотрим всю квартиру.
Хозяев не было. Ни в спальнях, ни в ванных. Уехали? Или просто не вернулись домой в тот день, когда мир начал замерзать?
Кухня. Холодильник, понятно, мертвый. Артём открыл — и тут же захлопнул. Внутри что-то вздулось, потекло, слилось в одну тошнотворную массу.
Но шкаф...
— Макс! Иди сюда!
Консервы. Полки консервов. Тушенка, рыба, овощи. Крупы в пакетах. Макароны. Даже шоколад.
Максим начал считать.
— Пять банок тушенки... три рыбных... так, это кукуруза, горошек... Дня на четыре. Максимум пять, если экономить.
— А вода?
Проверили бар — пусто. Кухню — тоже. Все пластиковые бутылки лопнули. Лёд, расширяясь, разорвал их изнутри. Вода вытекла, высохла, оставив только липкие пятна.
Зашли в ванную — она была размером с их комнату в бункере. Джакузи, душевая кабина, две раковины. И...
— О да! Бойлер!
Старый накопительный водонагреватель висел в углу. Большой, литров на сто.
Максим подошёл. Остановился. Неожиданно перекрестился — быстро, почти незаметно.
— Ты что? — удивился Артём.
— Ничего... — Максим не договорил.
Я даже не знал, что он верит, подумал Артём.
Максим открыл кран. Секунда... две... три...
Потекла! Сначала ржавая, коричневая. Потом чище. Не кристально чистая, но вода. Настоящая вода.
— Наверное, не полный, — прикинул Максим. — Потому и не разорвало при заморозке. Это наше золото теперь. Каждая капля.
— А зачем нам так экономить? — Артём нахмурился. — У нас же целая Обь под боком. Можем набрать сколько нужно.
Максим покачал головой.
— Когда шли по мосту, я смотрел вниз. Ты видел?
— Что?
— Трупы, Тём. В воде плавают трупы. Думаю и все стоки города туда идут. Канализация, больницы, морги... — он помолчал. — Эта вода теперь яд.
Артём побледнел.
— Понял. Молчу.
Они кинулись искать емкости. Нашли пластиковые бутылки из-под газировки — те выдержали мороз. Кастрюли. Даже вазы. Наполняли всё, считали литры.
Мы теперь не люди, подумал Артём, глядя, как брат трясущимися руками закручивает крышку. Мы сосуды для воды. Ходячие канистры.
К вечеру температура в квартире стала невыносимой. Солнце било в панорамные окна, превращая гостиную в теплицу. Кожа дивана прилипала к спине, приходилось подкладывать полотенце. Полы нагрелись так, что жгли ступни даже через носки. Паркет поскрипывал, расширяясь от зноя.
Ужинали на балконе. Точнее, пытались. Тушёнка при такой жаре превратилась в нечто отвратительное. Жир плавал толстым слоем, мясо расползалось. Заставляли себя жевать, запивая теплой водой из титана.
Город под ними умирал красиво. Черные столбы дыма поднимались в десятках мест. Парк полыхал оранжевым — там, где раньше были аттракционы, теперь жгли трупы. Военная техника ползла к окраинам, оставляя центр.
Вдали, на самом горизонте, поднимался белый дым. Не черный, как остальные. Белый. Чистый.
— Что это? — Артём указал. — Может, лагерь?
— Не знаю, Тём, может.
Ночь принесла облегчения. Температура упала до плюс двадцати пяти. Почти прохладно после дневного пекла.
Но спать не получалось. Воздух. Нет воздуха. Густой. Горячий. Пахнет мёртвым.
В темноте что-то зашуршало. Артём включил фонарик — по стене полз таракан. Огромный, с палец. За ним второй. Третий.
Они везде, подумал Артём. Новые жильцы. Как и мухи.
Матрас под ним был влажный, противный. Подушка — как мокрая губка. Даже простыни пропитались сыростью, прилипали к телу.
В соседней комнате ворочался Максим. Потом встал, прошёл на кухню. Звук льющейся воды. Вернулся.
— Спишь?
— Нет.
— Держи.
Влажное полотенце легло на лоб. Прохладное. Блаженство.
— Спи давай. Завтра много дел.
Максим сел рядом на пол. В темноте было слышно, как он отгоняет мух — они жужжали где-то у потолка, искали добычу.
Артём лежал с закрытыми глазами. Полотенце постепенно нагревалось, но он не двигался. Знал — брат следит. Охраняет. Как всегда.
Когда Максим задремал, сидя у кровати, Артём тихо встал. Накрыл брата простыней — единственной сухой, которую нашли в шкафу.
— Прости, — прошептал едва слышно.
Максим не проснулся. Но губы дрогнули, будто он услышал. Будто ответил.
Прости за то, что я слабый. За то, что ты должен меня защищать. За то, что мы здесь. За то, что я не могу тебе помочь.
Утро началось с жары. В семь утра термометр за окном показывал плюс двадцать восемь. К восьми — тридцать.
Артём проснулся весь в поту. На теле выступили белые разводы соли. Язык распух, губы потрескались. Рядом на полу спал Максим — там же, где задремал ночью. Простыня сползла, майка промокла насквозь.
Завтракали молча. Консервированные персики — последняя банка из найденных. Сироп приторный, но это хоть какая-то жидкость. Делили честно, до последней дольки.
— Надо экономить воду, — сказал Максим, глядя на их запасы. — Литров тридцать осталось. Но в такую жару...
Не договорил. Оба понимали — это ничто.
День тянулся бесконечно. Сидели у окон, наблюдали за умирающим городом. С высоты птичьего полета апокалипсис выглядел почти красиво.
Парк догорал. Оранжевые языки пламени лизали остатки деревьев. Ветер нёс дым на восток, накрывая спальные районы серой пеленой. На месте главной аллеи — черная полоса. Там, где раньше гуляли семьи с детьми, теперь жгли тела.
С севера текла река людей. Медленная, но упрямая. Все в одну сторону — прочь от центра, к окраинам. Некоторые толкали тележки, другие несли узлы. Дети на руках у родителей. Старики, опирающиеся на палки. Исход без Моисея.
По Красному проспекту двигалась военная колонна. БТРы, грузовики, даже один танк. Направление — северо-восток, к окраинам. Беглецы в форме.
— Крысы с корабля, — пробормотал Максим.
На крыше соседнего дома люди натягивали брезент. Импровизированный лагерь. Человек десять, может, пятнадцать. Один сидел у края, свесив ноги. На его руку села муха. Он не отогнал её. Не пошевелился. Сил не было даже на это.
Мы все одинаково воняем этой смертью, подумал Артём. Для мух нет разницы — живой ты или мёртвый. Просто мясо. Просто еда.
У входа в ТЦ «Аура» клубился черный дым. Что-то взорвалось внутри — может, газовый баллон. Люди выбегали, некоторые горели. Падали, катались по асфальту. Другие просто стояли и смотрели. Не помогали. Каждый сам за себя.
Стаи собак рыскали между машинами. Бывшие домашние любимцы сбились в стаи. Худые, злые, отчаявшиеся. Видели, как свора загнала человека в тупик. Он пытался отбиваться палкой. Потом упал.
Артём отвернулся.
В полдень постучали в дверь. Оба замерли.
— Кто там? — крикнул Максим.
— Откройте, пожалуйста!
Женский голос. Усталый, надломленный.
Максим подошёл к двери, но не открыл.
— Что нужно?
— Воды... Пожалуйста.
Братья переглянулись. Максим прикрыл глаза, будто подсчитывая. Потом взял одну из бутылок. Литровую.
Открыл дверь на цепочке. В щель просунулась худая рука. Максим отдал бутылку. Рука исчезла.
— Спасибо, — всхлип. — Спасибо вам.
Шаги удалились.
Закрыли дверь. Оба молчали. В комнате стало ещё тяжелее дышать.
Максим подошёл к окну, начал считать оставшиеся бутылки. Губы поджаты. Считает и пересчитывает, будто от этого их станет больше.
Потом открыл одну. Отпил прямо из горлышка — нет, не отпил. Набрал в крышку. Выпил эти жалкие тридцать грамм. Закрутил бутылку обратно.
Он экономит, понял Артём. На себе экономит. Чтобы мне хватило.
После обеда попытались заняться чем-то нормальным. Артём нашёл книжную полку, начал листать. Но страницы покоробились от влажности, слиплись. Том Достоевского развалился в руках — клей размяк в жаре.
На стенах висели картины. Дорогие, судя по рамам. Но полотна покосились. Абстракция стала ещё абстрактнее.
В шкафу нашли одежду хозяев. Дорогие костюмы, платья. Открыли — и тут же закрыли. Ткань пропиталась влагой, воняла плесенью и чужим потом. Даже в жару — затхлый холод чужой жизни.
Вдруг Артём вздрогнул, обернулся к двери.
— Слышал?
— Что?
— Не знаю... Показалось.
В жаре даже стены скрипят, подумал он. Словно дом сходит с ума вместе с нами.
К вечеру температура в квартире достигла плюс тридцать восемь. Дышать можно было только у открытых окон, но оттуда несло дымом и гнилью. Дилемма: задохнуться от духоты или от вони.
— Давай уйдём, — сказал Артём, глядя на город. — Я тут больше не могу.
Максим молчал. Потом кивнул.
— Ладно, завтра обсудим. Сейчас давай отдыхать.
Вторая ночь выдалась хуже первой. Духота стояла как стена. Даже у открытых окон воздух был густой, тяжёлый. Как мокрое одеяло на лице.
Утром третьего дня началось планирование.
— До стоянки идти километров пятнадцать. В такую жару — часа три минимум. Нужны канистры для топлива. Шланг. Вода. И еда на дорогу.
— Где канистры возьмём?
— Нужно сходить в ТЦ рядом, там поищем. Если не всё разграбили. Если нет, будем думать, потом вернёмся, возьмём всё необходимое и пойдём.
Собрались быстро. Водой наполнили четыре бутылки — больше не унести. Еды взяли минимум — две банки тушёнки, пачку печенья.
Спустились.
Город встретил их волной жара. Плюс тридцать семь в тени. На солнце — все пятьдесят.
ТЦ «Аура» находился в четырёх кварталах. Шли быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Но не смотреть было невозможно.
На автобусной остановке сидел труп. Просто сидел, будто ждал автобус. Мухи облепили лицо так плотно, что черт не разобрать.
Женщина тащила тележку из супермаркета. В тележке — барахло. Старая одежда, пустые бутылки, какие-то тряпки. Бормотала под нос.
— Маша... Сережа... Мамочка... Все дома, все дома...
Имена мёртвых. Артём отвернулся.
Магазин встретил их дымом и гарью. Половина здания выгорела. Стёкла вылетели, внутри чернота. Но восточное крыло уцелело.
Вошли через разбитые двери. Внутри — хаос. Магазины разграблены, витрины разбиты. На полу — мусор, осколки, местами кровь.
Спортивный магазин нашли на втором этаже. Двери выбиты, но кое-что осталось. В дальнем углу, в отделе туризма — канистры. Четыре штуки, пластиковые, по десять литров.
Не одни такие умные.
У стеллажа стояли трое. Подростки, лет пятнадцать-семнадцать. Худые, грязные. У одного тряслись руки — ломка или просто нервы.
— Эй, — один повернулся к братьям. — Валите отсюда. Это наше.
— Нам только две канистры нужно, — Максим шагнул вперёд. — Давайте по-честному.
— По-честному? — парень засмеялся. Смех неприятный, истерический. — Где ты тут честность видел? Вали, пока ноги унести можешь.
Максим сжал кулаки. Артём видел, как напряглись плечи брата. В кармане нож — всегда носит с собой.
Он думает об этом, понял Артём. Думает — воткнуть и забрать. Они слабее. Тот, что слева, еле стоит.
— Мы тоже можем стать такими, — прошептал Артём.
Максим дёрнулся, будто очнулся. Посмотрел на разговорчивого внимательнее. Пацан. Грязный, исхудавший. В глазах — паника и отчаяние. Такие же, как у них.
— По две канистры, — повторил Максим. Но уже спокойнее. — Всем хватит.
Долгая пауза. Парень смотрел на Максима, прикидывая шансы. Потом кивнул.
— Ладно. Берите. И валите.
Взяли канистры. И ещё — рюкзаки, спальники (вдруг пригодятся), фильтр для воды, компас. Рядом в отделе с сантехникой нашли шланг.
На выходе Артём обернулся. Трое делили найденную банку сгущёнки. Передавали по кругу, каждый по ложке. Святая троица отчаяния.
Мы все здесь одинаковые, подумал он. Просто пока что у нас есть план. А у них — только сгущёнка.
Обратный путь дался тяжелее. Солнце било в затылок, асфальт прилипал к подошвам. Лямки рюкзаков врезались в плечи, оставляя красные борозды. Завтра будет ещё больнее.
На полпути пришлось остановиться в тени, перевести дух.
— Воды? — Максим протянул бутылку.
Артём покачал головой:
— Потом. Когда вернёмся.
Максим кивнул одобрительно. Учится. Быстро учится.
Подъем на тридцатый этаж с полными рюкзаками стал пыткой. На десятом пришлось остановиться. На двадцатом Артём думал, что сердце выпрыгнет из груди.
Ввалились в квартиру, рухнули на пол. Лежали, хватая ртом воздух. Потом медленно, по глотку, пили воду. Тёплую, с металлическим привкусом, но это был нектар богов.
Остаток дня ушёл на сборы. Перебирали вещи — что взять, что оставить. Консервы упаковали в найденные рюкзаки. Воду перелили в пластиковые бутылки из-под газировки — они не лопнули на морозе, выдержат и жару.
— Выходим в пять утра. Пока относительно прохладно. Если повезёт, к восьми доберёмся. Найдём рабочий ЗИЛ...
— А если не найдём?
Максим поднял глаза.
— Найдём.
Последний ужин в пентхаусе. Открыли «праздничную» банку тушёнки — с говядиной, не свиной. Жир, как всегда, плавал сверху. Ели молча, запивая водой.
За окном город готовился к ночи. Оранжевое зарево на западе разрасталось — новый пожар. Ветер доносил запах гари.
— Макс, как думаешь, — спросил Артём, — мы ещё увидим нормальный мир?
— Какой нормальный? Который умер при минус семидесяти?
— Может какой-нибудь новый.
— Посмотрим. Если доживём.
Легли рано — в девять. Но сон не шёл. Адреналин бурлил в крови. Завтра. Завтра всё решится.
В одиннадцать внизу раздался женский крик. Оборвался на полуслове. Будто выключили.
В полночь — выстрелы. Близко, в соседнем квартале. Автоматная очередь, потом тишина.
В час ночи — рёв моторов. Артём подполз к окну, выглянул. По улице с рёвом пронеслись два БТРа. На броне — солдаты с автоматами.
В два — стук в дверь. Негромкий, но настойчивый. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук.
Замерли. Не дышали.
Тук-тук-тук.
Потом шаги. Удаляются. Тишина.
В три часа из громкоговорителей донеслось.
— Внимание! В городе введён комендантский час! Покидать жилища запрещено! Нарушители будут расстреливаться на месте! Повторяю...
Братья переглянулись в темноте. Времени больше не было.
В четыре утра встали. Оделись. Проверили рюкзаки. Каждая вещь на своём месте — вода, еда, канистры, спальники.
Стояли у окна, смотрели на город. Внизу полыхали огни пожаров. Сотни огней. Город горел.
— Готов? — спросил Максим.
— Готов.
— Тогда пошли. И не оглядывайся.
Но Артём оглянулся. На гору подарков под мёртвой ёлкой. На PlayStation 6, которую кто-то так ждал. На чужую жизнь, в которой они прожили три дня.
Закрыли дверь. Спустились в темноту.
Город ждал их. Мёртвый, опасный, полный ловушек.
Но это был их единственный шанс.
И они его использовали.
🔥🔥🔥