Глава 3. Побег
«Первая кровь не смывается. Она впитывается в кожу и становится частью тебя» — надпись на стене заброшенного военкомата
18 марта 2027 | День 77 катастрофы
Локация: Московская улица
Температура: +25°C (рассвет) → +52°C (полдень)
Связь: отсутствует
Ресурсы: вода — 6 литров, еда — 4 дня
Половина пятого утра. Прохлада подъезда.
Максим проверил нож в кармане — холодная сталь успокаивала. Отцовский складной, с гравировкой «За службу». Последнее, что осталось от прошлой жизни, кроме жетонов на шее Артёма.
Младший брат возился с рюкзаком, пытаясь затянуть лямки. Руки дрожали — едва заметно, но Максим видел.
— Ну что, брат, готов? — Максим положил руку на плечо брата.
— Ага. — Артём выпрямился, стараясь казаться выше. — Просто... блин, а если патруль? Нас же сразу...
— Тогда бежим в разные стороны. Встречаемся у...
— Нет! — Артём схватил его за рукав. — Мы вместе. Макс, обещай!
В глазах младшего брата плескался страх — не за себя. За него, Максима.
— Ладно. Хорошо. Вместе.
Толкнул дверь подъезда. Петли взвизгнули — ржавчина и грязь. Звук разнёсся по пустому двору, отражаясь от стен. Оба замерли, прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака — хриплым, больным лаем.
Первые мухи уже кружили у мусорных баков. Жирные, зелёные, они лениво поднимались в воздух при их приближении. Вонь ударила в нос — сладковатая, с горьким привкусом. Максим дышал через рот, короткими вдохами.
Во дворе он автоматически отметил детали. Три выхода: главный на улицу, проход между домами на север, дыра в заборе с западной стороны. До ближайшего укрытия — заброшенного ларька — метров двадцать. Если что — добегут за четыре секунды. С рюкзаками — за шесть.
Старая привычка от отца.
«Всегда знай, где выходы, сынок. Всегда считай шаги до укрытия. Это может спасти жизнь.»
Не спасло тебя, пап.
Двинулись к восточному проходу — самому незаметному. Артём шёл сзади, стараясь ступать след в след. Под ногами хрустело битое стекло вперемешку с мусором. Какая-то тряпка зацепилась за ботинок Максима — он стряхнул её, и увидел, что это детская кофточка. Розовая, с единорогом.
Не думать. Просто идти.
Солнце ещё пряталось за домами, но небо на востоке уже светлело. Оранжевые полосы расползались между облаками, похожие на кровоподтёки. Максим повёл их дворами, избегая главных улиц. Каждый поворот проверял — высунется, осмотрится, махнёт рукой Артёму.
У разбитой витрины бывшего салона красоты остановились перевести дух. В осколках зеркала Максим увидел их отражение — два силуэта, сгорбленные под тяжестью рюкзаков. Лица грязные, глаза запавшие.
Мы похожи на горбунов из сказки, — подумал он.
— Макс, смотри.
Артём указывал на стену напротив. Свежее граффити, нарисованное углём или сажей. Большими неровными буквами: «Живые завидуют мёртвым».
— Идём, — Максим потянул брата дальше. — Не время философствовать.
Но слова липли к сознанию. Живые завидуют мёртвым. А он, Максим? Завидует ли он отцу, который умер с оружием в руках, защищая базу? Или маме, которая просто упала на лёд и через пятнадцать минут превратилась в статую?
Нет. Он должен жить. Ради Артёма.
Прошли мимо детской площадки. Качели скрипели на ветру. На горке — кукла, оттаявшая после зимы.
Где-то вдалеке прогремела автоматная очередь. Короткая, профессиональная. Потом тишина. Братья переглянулись, ускорили шаг.
К семи утра солнце поднялось выше крыш. Асфальт начал размягчаться, прилипать к подошвам.
Максим стянул куртку, засунул в рюкзак. Майка мгновенно пропиталась потом. До Тайгинской ещё километров десять.
— Макс... — Артём начал заплетаться. — Можно... можно передохнуть?
Максим обернулся. Брат был бледный, несмотря на жару. Тёр переносицу — верный признак, что силы на исходе. Губы потрескались, на нижней выступила капелька крови.
— Ещё немного, Тём. Вон там впереди подъезд, давай там отдохнём.
— Я... я в порядке. Просто жарко.
Но Максим видел — не в порядке. Артём покачивался при ходьбе, хватался за стены. Пятнадцать лет, организм ещё не окреп, а нагрузки — как на войне.
Внезапно — рёв мотора. Из-за угла вывернул БТР, на броне — солдаты с автоматами. Максим среагировал мгновенно — схватил Артёма за руку, дёрнул к ближайшей двери.
— Бежим!
Артём споткнулся, чуть не упал. Максим подхватил его под руку, практически внёс в подъезд. Дверь захлопнулась за спиной. Темнота накрыла, как вода.
После яркого солнца глаза слепли. Максим моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте подъезда. Пахло мочой, плесенью и ещё чем-то... сладковатым. Знакомым.
Сзади Артём тяжело дышал, привалившись к стене.
— Макс... ты думаешь, они нас видели?
— Тихо.
Движение справа. Быстрое, решительное. Максим начал поворачиваться, но поздно. Удар обрушился на затылок — профессиональный, точный. Вспышка боли, потом — чернота, засасывающая сознание.
Падая, он успел увидеть, как двое хватают Артёма. Младший брат вскрикнул: «Макс!» — и это последнее, что Максим услышал перед тем, как мир погас.
Сознание возвращалось медленно, неохотно. Сначала — голоса. Грубые, пьяные.
— ...три дня без нормальной воды, а эти суки небось из бункера...
— Видел, сколько у них в бутылках? Литров шесть, не меньше!
— В подвале вчера Серёга сдох. От жары. Печень отказала, или сердце... хрен знает. А эти чистенькие такие...
— Заткнитесь! Давайте лучше посмотрим, что ещё в рюкзаках.
Максим осторожно приоткрыл глаза. Сквозь ресницы увидел: квартира на первом этаже, окна забиты досками, но солнце пробивается сквозь щели. Духота стоит как стена. Вонь — пот, алкоголь, гниющая еда, немытые тела.
Четверо мужчин сидели вокруг стола, заваленного пустыми бутылками. Лица опухшие, глаза мутные. Один — тощий, с татуировками на руках. Второй — толстый, с редкой бородой. Ещё двое помоложе, но такие же потерянные.
Где Артём?
Максим осторожно повернул голову. Брат сидел у батареи, руки связаны за спиной, губа разбита — кровь засохла на подбородке. Но глаза живые, внимательные. Когда их взгляды встретились, Артём едва заметно качнул головой.
Умный мальчик. Папа бы гордился.
Максим проверил свои путы — верёвка, но не очень толстая. Руки связаны за спиной, привязаны к ножке тяжёлого кресла. Ноги свободны. Нож... нож всё ещё в кармане, чувствуется твёрдость через ткань.
На столе — содержимое их рюкзаков. Консервы, вода, аптечка. Тощий откупорил одну из бутылок, жадно глотнул. Вода потекла по небритому подбородку, капнула на грязную майку.
— Вот это да! — он утёр рот тыльной стороной ладони. — Вкусная, холодная... Когда я последний раз такую пил?
— Слышь! Дай и мне! — толстый потянулся к бутылке.
— Отвали! Сначала развлечёмся, потом попьёшь.
Тощий встал, подошёл к Артёму. Присел на корточки, ухмыляясь.
— Ну что, мелкий, расскажешь, откуда вы такие чистенькие?
Артём молчал, смотрел в пол.
— Не хочешь по-хорошему? — тощий схватил его за волосы, запрокинул голову. — А если так?
— Пошёл ты, — прохрипел Артём.
Удар. Голова Артёма мотнулась в сторону. На губе снова выступила кровь.
— Не дерзи, малой! — тощий встал, пнул Артёма в бок. — Думаешь, крутой? Сейчас посмотрим, какой ты крутой!
Максим напрягся. Ещё немного... верёвка поддаётся...
Остальные засмеялись, подбадривая худого. Кто-то кинул пустую бутылку — она пролетела мимо головы Артёма, разбилась о стену.
— Смотри, как подпрыгнул! — заржал толстый.
Полетела вторая. Артём попытался увернуться, насколько позволяла верёвка. Бутылка ударила в плечо, он сдавленно вскрикнул.
— Макс... — прошептал Артём. — Всё хорошо... не вмешивайся...
Но Максим уже не мог молчать. Ярость поднималась откуда-то из живота, горячая, первобытная. Эти уроды бьют его младшего брата. Бьют Артёма, которого он поклялся защищать.
— Эй! — крикнул Максим. — Эй, выблядки! Я очнулся! Может, со мной поговорите?
Все повернулись к нему. Тощий ухмыльнулся шире.
— О, второй проснулся! Заждались мы тебя.
Подошёл, навис над Максимом. Перегар и пот ударили в нос. На шее пульсировала жилка — быстро, часто. Он боится, понял Максим. Прячет страх за агрессией.
— Ты тоже самый умный? — тощий наклонился ближе. — Героем себя возомнил? Малого защищать будешь?
Толкнул кресло. Максим не удержал равновесие, упал на бок вместе с креслом. Удар вышиб воздух из лёгких. Но главное — он услышал треск. Спинка! Старое кресло не выдержало.
Максим обмяк, закрыл глаза.
Пусть думают, что оглушён.
Руки работали незаметно, расшатывая ослабевшие путы.
— Ой, а что случилось? — удовлетворённо хмыкнул тощий. — Нечего добавить больше?
Он наклонился, чтобы поднять кресло. Запах перегара стал невыносимым. Максим видел пульсирующую вену на шее — так близко, так доступно.
Верёвка поддалась.
Движение вышло инстинктивным, отработанным на охоте с отцом. Только там была дичь, а здесь... Левая рука — захват за плечо, правая выхватывает нож. Лезвие входит под рёбра, поворот кисти — как учили, чтобы наверняка.
Горячее. Мокрое. Металлический запах крови мгновенно перебил вонь перегара.
Тощий охнул. В его глазах — удивление, непонимание. Руки потянулись к животу, нащупали рукоять ножа.
— Ты... — пузырь крови лопнул на губах. — Ты что, сучонок...
Максим дёрнул нож на себя, высвобождая. Фонтан крови окатил руку, горячий, липкий. Тощий осел на колени, хватая ртом воздух. Из раны хлестало с каждым ударом сердца.
Секунда заморозки. Все смотрели, не веря. Потом...
— Вали урода! — заорал толстый.
Второй бросился на Максима. Получил ножом по руке — лезвие прошло по предплечью, оставляя глубокую борозду. Взвыл, отшатнулся. Максим подхватил остатки кресла, ударил. Дерево хрустнуло о череп. Мужчина рухнул.
Третий попятился к двери. Максим метнул в него обломок спинки, попал в колено. Тот споткнулся, упал. Два быстрых шага — удар ногой. Тело обмякло.
Толстый пытался добраться до двери, скуля от страха. Максим нагнал его в два прыжка. Удар рукоятью ножа по затылку. Ещё один. И ещё. Пока тот не перестал двигаться.
Тишина.
Только хрипы умирающего тощего. Он лежал в луже собственной крови, пальцы скребли по полу. Глаза искали что-то, кого-то. Может, Бога. Может, прощения.
Максим смотрел на свои руки. Красные. Липкие. Под ногтями забилась кровь, густая, тёмная. Кровь человека, которого он убил.
Я убил человека.
Мысль пришла отстранённо, будто со стороны. Не чудовище. Не бандита с большой дороги. Просто человека. Пьяного, отчаявшегося, но человека.
— Макс! — крик Артёма вернул в реальность.
Младший брат смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них — страх, шок, но и что-то ещё. Облегчение?
Максим бросился к нему, перерезал верёвки. Артём пошатнулся, Максим подхватил его.
— Ты... ты в порядке? — голос Артёма дрожал.
— Нужно уходить. Слышишь?
Снаружи — голоса, топот сапог. Военные.
Артём мгновенно пришёл в себя. Бросился к столу, начал сгребать их вещи обратно в рюкзаки. Двигался быстро, чётко — младший брат тоже научился отключать эмоции, когда надо.
— Всё собрал?
— Да. Макс, твои руки...
— Потом!
Дверь подъезда хлопнула. Голоса стали громче.
— Проверить все квартиры! Живо!
Максим схватил рюкзак, потом посмотрел на окно. Заколочено тяп-ляп, доски старые.
— Сюда!
Взялись двумя руками. Поддалось. Солнце ударило в глаза — ослепительное, жестокое. Жара +45°C обрушилась, как стена.
— Бежим!
Артём хромал — нога пострадала от пинков. Максим подхватил его под руку, потащил вперёд. За спиной.
— Стой! Стоять, мать твою! Стрелять буду!
Свернули за угол. И увидели траншею.
Яма тянулась вдоль дороги — полтора метра глубиной, метров тридцать длиной. Массовое захоронение, приготовленное для кремации. Десятки тел, сваленных как попало. Мужчины, женщины, дети. Все вперемешку, все равны в смерти.
Густой запах ударил, словно кулак в живот. Артём отшатнулся, зажимая рот рукой.
— Я не могу... Макс, я не полезу туда!
— Можешь. Давай!
Сзади — топот, крики. Всё ближе.
Максим первым прыгнул в яму. Ноги провалились между телами, что-то мягкое лопнуло под весом. Липкая жижа брызнула на штаны. Он протянул руки Артёму.
— Прыгай! Быстро!
Артём закрыл глаза и прыгнул. Максим поймал его, прижал к себе. Младший брат дрожал всем телом, вцепившись в его майку.
— Тихо, тихо, — шептал Максим. — Я рядом. Я с тобой.
Легли между трупами. Холодная плоть с одной стороны, разлагающаяся — с другой. Мухи поднялись тучей, жужжа, лезли в нос, в рот. Личинки копошились везде — Максим чувствовал их на коже, в волосах.
Не думать. Не чувствовать. Просто лежать.
Наверху затопали.
— Где они, бляха?
— Может, на следующую улицу свернули?
— А может, в той вонючей яме?
Максим напрягся. Артём вжался в него сильнее.
— Ты что, спятил? Кто туда полезет? Да там же... воняет!
— Точно. Пошли, обойдём квартал.
Шаги удалились. Максим считал секунды. Сто двадцать. Двести. Триста.
— Можно, — прошептал он.
Выбрались. Оба упали на колени, их выворачивало. Долго, мучительно. Желудок сводило спазмами, даже когда уже нечем было рвать. Отползли в тень заброшенного киоска.
Максим смотрел на свои руки. Кровь убитого смешалась с трупной жижей, превратилась в бурую корку под ногтями. Пытался оттереть о штаны — бесполезно.
— Макс... — Артём сидел рядом, обхватив колени. — Ты убил этих людей.
— Да...
— Как ты? Что чувствуешь?
Максим задумался. Что он чувствует? Где та буря эмоций, о которой писали в книгах?
— Ничего, — сказал честно. — Пустоту. Это плохо?
Артём долго молчал. Потом обнял брата, не обращая внимания на вонь и грязь.
— Не знаю... Ты спас меня. Спасибо.
— Ты же мой брат, Тём. Семья превыше всего. Я бы сделал это снова без раздумий.
И это была правда.
— Нужно идти, — сказал Максим, отгоняя мысли. — До темноты далеко, нам нужно добраться до Тайгинской.
Поднялись. Артём морщился — нога болела сильнее. Максим нашёл обломок доски, соорудил импровизированный костыль.
— Опирайся на меня.
— Я справлюсь.
— Знаю. Но опирайся всё равно.
И они пошли. Два брата, воняющие смертью и кровью. Под солнцем, которое выжигало последние остатки старого мира.
Путь до стоянки занял остаток дня. Солнце забирало последние силы. Асфальт превращался в вязкую массу.
Артём хромал всё сильнее. На привале Максим осмотрел его ногу — синяк расползся по всей икре. Разорвал майку, сделал повязку.
— Больно?
— Нормально. — Артём морщился. — Макс... а если все машины дохлые?
— Не бойся. Найдём.
От них шарахались даже бродячие псы — запах смерти отпугивал всё живое.
К вечеру добрались до автобазы. Ворота открыты, охрана исчезла. Армейские грузовики стояли в ряд под слоем пыли.
— Вот они, — выдохнул Артём. — Красавцы.
Начали с ближайшего ЗИЛ-131. Максим открыл капот — всё вроде на месте. Проверил масло — густое, но не критично. Сел за руль, повернул ключ.
Тишина.
Аккумулятор мёртв. Как и следовало ожидать.
Второй грузовик — то же самое. Третий. Четвёртый. Пятый.
— Всё, — Артём сел прямо на землю, обхватив голову руками. — Мы не успеем до темноты найти рабочий. Мы...
— Заткнись, — Максим сказал жёстче, чем хотел. — Вставай. Пошли в здание. Там должны быть запчасти.
Здание встретило их полумраком и относительной прохладой. Ряды стеллажей уходили в глубину. Инструменты, запчасти, канистры...
И аккумуляторы.
Целая полка аккумуляторов в заводской упаковке.
Максим схватил первый попавшийся, проверил проволокой. Тишина. Второй — то же самое. Третий...
Искра!
Слабая, но есть. Аккумулятор разряжен, но жив.
— Есть! Тём, есть!
Артём вскочил, забыв про больную ногу.
— Правда? Макс, ты гений!
Потащили аккумулятор к ближайшему ЗИЛу. Руки Максима дрожали, когда он подключал клеммы. Всё ещё дрожали — не от усталости. От напряжения, от страха неудачи, от...
От крови. Засохшая кровь стягивала кожу, напоминая. На руле остались бурые отпечатки.
— Давай, — прошептал Максим, поворачивая ключ. — Давай, сука...
Стартер крутнул. Мотор кашлянул, чихнул... и замолк.
— Ещё раз!
Крутит... крутит...
Рёв мотора разорвал тишину. Грубый, хриплый, но живой!
— Да! — Артём закричал, обнимая брата. — Получилось! Макс, получилось!
Но радость длилась недолго. Снаружи — рёв других моторов. БТР выехал из-за угла, за ним второй. Солдаты спрыгивали на землю, вскидывая автоматы.
— В кабину! Быстро!
Артём нырнул в кабину с пассажирской стороны. Максим включил передачу, вдавил газ. ЗИЛ рванул с места, взревев мотором.
— Стоять!
Максим крутанул руль. ЗИЛ накренился, чуть не перевернулся. Ворота впереди. Закрытые!
— Макс, они закрыты!
— Вижу!
Газ в пол. Спидометр прыгнул на шестьдесят. Семьдесят.
Удар!
Ворота снесло, как картонные. ЗИЛ вылетел на улицу, виляя задом. Максим боролся с рулём, выравнивая траекторию. В зеркале заднего вида — БТР разворачивается, начинает погоню.
Поворот. Ещё один. Переулок, настолько узкий, что зеркала чиркают по стенам. БТР не пролезет!
Вылетели на проспект. Позади — только пыль и гул удаляющихся моторов.
— Оторвались, — выдохнул Максим.
— Ты псих, — Артём медленно разжал пальцы, вцепившиеся в сиденье. На обивке остались следы ногтей. — Полный псих.
— Зато живой псих.
Город оставался позади. В зеркале заднего вида Новосибирск горел десятками пожаров — оранжевые языки пламени лизали небо. Умирающий город провожал их фейерверком.
Максим вёл машину, чувствуя липкость засохшей крови на руле. В зеркале заднего вида Новосибирск горел десятками пожаров.
Артём прижался лбом к стеклу. На щеке — дорожка от слезы сквозь грязь.
Я убил человека, — думал Максим. — Воткнул нож.
— Макс? — голос Артёма вернул его к реальности.
— А?
— Спасибо. За всё.
— Не за что, братишка.
— То, что случилось... Ты защищал меня.
Максим крепче сжал руль. Кровь на ладонях превратилась в новую кожу.
Впереди дорога терялась в сумерках. Позади — горящий город. А здесь, в кабине — два брата, у которых не осталось ничего, кроме друг друга.
И этого достаточно.
ЗИЛ рычал мотором, унося их на север.
Туда, где, может быть, ещё остался шанс.
🔥🔥🔥