Глава 9. Последний берег
«Когда заканчивается топливо, начинается настоящая жизнь» — надпись углем на борту мёртвого вертолёта
25 марта 2027 | День 88 катастрофы
Локация: ~50 км до базы Диксон-3
Температура: +40°C | Ветер: слабый
Население базы: неизвестно
Медицинский УАЗ трясло на каждой выбоине. Артём сидел в углу, прижавшись лбом к горячему стеклу. За окном — чёрная пустыня, изредка разбавленная обугленными остовами деревьев. Земля треснула, как пересохшие губы. В трещинах — пепел, спрессованный в серые пласты.
Ваня дремал у него на коленях. Мальчик похудел так, что рёбра проступали через майку. Дышал часто, неглубоко. Губы потрескались, в уголках — засохшая кровь.
Лена сидела напротив, обхватив колени. Смотрела в пустоту. За две недели после спасения она не пыталась больше заговорить с Артёмом. Поняла — бесполезно.
Я обещал довезти. Что дальше? Мальчик на коленях — всё, что осталось от семерых детей. Напоминание о провале.
Водитель — один из спасателей МЧС — вёл молча. Его форма пропиталась солью, белые разводы расползлись подмышками. В кабине стоял запах пота, бензина и отчаяния.
— Ещё час, — сказал он, не оборачиваясь. — Если дорога не провалилась.
Артём не ответил. Не было смысла. Слова закончились вместе с Максимом, остались под грудой обожжённой земли у реки.
Ваня заворочался, приоткрыл глаза.
— Дядя Артём, мы скоро приедем?
— Скоро.
Ложь давалась легко. Правда была сложнее — они никуда не ехали. Просто двигались из одного ада в другой.
Ландшафт начал меняться. Чёрная выжженная пустыня уступала место каменистой тундре. Здесь огню нечего было жрать — голые камни, редкий лишайник. Температура чуть упала — тридцать восемь вместо сорока. Почти прохлада.
— Вон она, — водитель кивнул вперёд.
База Диксон-3 выглядела как свалка. Никаких заборов, никаких укреплений. Просто хаотичное скопление палаток, навесов, землянок. Дым поднимался из десятков костров — готовили, кипятили воду, жгли мусор.
У въезда — кладбище техники. БТРы, грузовики, даже два вертолёта. Всё мёртвое, обездвиженное. Артём заметил — из некоторых машин торчали шланги. Сливали остатки топлива. До последней капли.
УАЗ остановился у большой армейской палатки с красным крестом.
— Приехали, — водитель заглушил мотор. — Медчасть. Вас осмотрят, определят в жилой сектор.
Из палатки вышел военный врач. Майор по погонам, лет пятьдесят. Седая щетина, красные от недосыпа глаза.
— Так, давайте по очереди. Сначала ребёнок.
Артём передал Ваню. Мальчик вцепился в его майку, не хотел отпускать.
— Я с дядей Артёмом!
— Конечно, малыш. Я только посмотрю.
Врач унёс Ваню в палатку. Артём остался снаружи, тупо глядя на кладбище машин.
Из палатки донёсся кашель. Потом — голос врача, встревоженный.
— Сестра, кровь!
Артём дёрнулся к входу. Лена удержала за руку.
— Подожди. Дай им работать.
Десять минут тянулись как час. Наконец врач вышел, вытирая руки спиртовой салфеткой. На рукаве — пятна крови.
— С мальчиком сложно, — сказал он прямо. — Кашель с кровью, увеличенные лимфоузлы. Может быть что угодно — туберкулёз, последствия отравления дымом, радиация.
Он достал из кармана бутылочку с мутной жидкостью.
— Самодельный препарат. Вытяжка из морских водорослей, йод, ещё кое-что. Если это щитовидка от радиации — поможет. Если нет... — пожал плечами.
— Он выживет? — Лена спросила то, что Артём не мог.
Врач долго молчал. Потом посмотрел прямо в глаза Артёму.
— Я не даю гарантий. Но давайте попробуем. Дышать пока может — шанс есть.
Ваню вынесли на носилках. Бледный, но в сознании. Увидел Артёма, слабо улыбнулся.
— Дядя Артём, я хороший мальчик? Я не плакал.
Что-то дрогнуло внутри. Будто лёд треснул, но ещё не растаял.
— Очень хороший, — Артём погладил его по голове. — Самый лучший.
Отнесли в палаточный госпиталь. Артём хотел идти следом, но врач остановил.
— Вы тоже нуждаетесь в осмотре.
— Я в порядке.
— Конечно. Все так говорят. — Врач вздохнул. — Ладно. Жильё вам выделят в секторе Б. Палатка номер сорок семь. Пайки — два раза в день, утром и вечером. Воду экономьте — пресной мало.
— А работа?
— Какая работа? — врач усмехнулся невесело. — Выживание — это и есть работа. Но если хотите быть полезным — в рыбацкие бригады всегда нужны люди. Или стройка — копаем землянки к зиме.
Зима. Артём не думал так далеко. Казалось, мир закончится раньше.
Пошли искать палатку. Сектор Б оказался скоплением разномастных укрытий в полукилометре от берега. Военные палатки перемешались с самодельными навесами. Кое-где начинали копать землянки — готовились к холодам.
Палатка сорок семь стояла с краю. Рваная, залатанная. Внутри — три нары из досок, ведро для воды, керосиновая лампа без керосина.
— Дворец, — сказала Лена, оглядываясь.
Первая шутка за две недели. Артём не отреагировал.
Улеглись — Артём у входа, Лена в глубине. Жара в палатке стояла невыносимая, но это было лучше, чем прямое солнце.
Вечером принесли пайки. Вяленая рыба, морские водоросли, кружка мутной воды. Ели молча. Рыба была пересолена, водоросли — горькие. Но это была еда.
За стенкой палатки кто-то разговаривал.
— ...последний бензин три дня назад потратили. На операцию. Баба рожала, осложнения.
— И что, выжила?
— Баба — да. Ребёнок — нет. Но генератор теперь мёртвый. Последняя капля была.
— Значит, всё. Каменный век.
— Ага. Только камни знали, как без моторов жить. А мы забыли.
Артём закрыл глаза. В темноте сразу всплыло лицо Максима. Потом — Маши, Саши, других детей. Шесть маленьких могил, которые он не успел толком отметить.
Я довёз одного из семи. Герой, блядь.
День 89 | +39°C
Утро началось с воя сирены. Ручная, механическая — крутил какой-то солдат на вышке.
— Общий сбор! Все на плац!
Плац — громко сказано. Просто расчищенная площадка между палатками. Народ собирался медленно, нехотя. На глаз — около трёх тысяч. Остатки армейских частей в выцветшей форме. Учёные с полярных станций — их можно было узнать по обветренным лицам. Гражданские всех мастей — кто как выжил.
На импровизированную трибуну поднялся полковник. Или кто там остался старшим. Погоны выцвели, разобрать трудно.
— Товарищи! У меня важные новости. Вчера нам удалось поймать радиосигнал. Передают с базы Мурманск-2. Они тоже выжили. Примерно пять тысяч человек.
По толпе прошёл гул. Кто-то закричал.
— Когда помощь?
Полковник поморщился.
— Помощи не будет. У них та же ситуация. Нет топлива, нет транспорта. Но сам факт... Мы не одни. Это уже что-то.
— Что-то! — крикнул кто-то из толпы. — Жрать нечего, а он про «что-то»!
— Еда есть, — отрезал полковник. — Море даёт рыбу. Организуем бригады, наладим вылов. Главное — дисциплина. Без неё мы звери.
— Уже звери! — тот же голос. — Вчера Петров лишнюю рыбину спёр!
Поднялся шум. Люди начали спорить, кричать. Кто-то полез в драку.
— Тишина! — рявкнул полковник. — Вот именно поэтому нужны правила! Совет поселения решит, что делать с воровством. А пока — все по рабочим группам!
Толпа нехотя расходилась. Артём остался стоять. Смотрел на этих людей — усталых, грязных, потерянных. Три тысячи душ, застрявших на краю мёртвого мира.
Мы? Какие мы? Я даже не знаю их имён.
Подошёл пожилой мужчина. Седая борода, руки в мозолях.
— Ты новенький? Я Семёныч. Рыбацкая бригада номер три. Людей не хватает.
Артём молчал.
— Не разговорчивый? Ну и ладно. Работать умеешь — говорить необязательно. Приходи. Научу сети ставить.
Семёныч ушёл, не дожидаясь ответа. Артём поплёлся к госпиталю — проведать Ваню.
Мальчик спал. Дыхание хриплое, но ровное. Медсестра — девушка лет двадцати — поправляла ему одеяло.
— Как он?
Артём вздрогнул от собственного голоса.
— Температура спала. Это хорошо. Даём водоросли, как доктор велел. — Она помолчала. — Он вас звал. Во сне.
— Что говорил?
— «Дядя Артём обещал». Только это. Снова и снова.
Обещал. Довезти. Защитить. Вырастить.
Сколько ещё обещаний я не сдержу?
Вернулся в палатку. Лена сидела у входа, перебирала морские водоросли — отделяла съедобные от ядовитых. Научилась уже.
— Был у Вани? Как он?
— Живой.
— Это хорошо. — Она помолчала. — Артём, ты же понимаешь, нам нужно...
— Меня позвали в рыбацкую бригаду.
Лена удивлённо подняла глаза. Артём говорил. Не много, но говорил.
— Это... это хорошо. Правильно.
Замолчали. Каждый думал о своём. За стенкой палатки кто-то пел — пьяным голосом, фальшиво. Песню про море, чаек и Владивосток. Из прошлой жизни.
Артём лёг, закрыл глаза. Завтра рыбалка. Послезавтра — тоже. И так каждый день, пока море даёт рыбу. Пока Ваня дышит. Пока есть, ради чего вставать.
Может, этого достаточно. Может, большего и не нужно.
Но где-то в глубине души он знал — это только начало. Мир менялся, температура падала. Скоро станет как раньше. Только «раньше» больше не вернётся.
И им придётся учиться жить в этом новом мире. Без моторов, без надежды, без Максима.
День 92 | +37°C
— Вода! Мне нужна вода для Вани!
Лена чуть не выронила флягу. Артём говорил. Впервые за две недели молчания — полноценная фраза, с эмоцией, с требованием.
Она молча протянула флягу. Артём выхватил, побежал к госпиталю. Ваня метался в жару, губы совсем высохли. Артём по капле влил воду в рот мальчика.
— Пей, малыш. Потихоньку.
Ваня приоткрыл глаза, узнал.
— Дядя Артём... ты пришёл...
— Я здесь. Никуда не уйду.
И Артём понял — не врёт. Действительно никуда не уйдёт. Что-то изменилось. Лёд внутри дал первую трещину.
День 98 | +33°C
Рыбацкая бригада номер три вышла в море на вёсельной лодке. Мотора не было — да и бензина тоже. Гребли по очереди, меняясь каждые полчаса.
Семёныч показывал, как ставить сети.
— Вот так петлю делаешь. Видишь? И груз обязательно, а то снесёт.
Артём повторял движения. Руки помнили — отец учил похожим узлам. Давно. В другой жизни.
Вытащили первую сеть. Десяток рыбин, не больше. И среди них...
— Твою мать, — выругался молодой парень из бригады. — Глаз-то сколько!
Рыба с тремя глазами. Два на месте, третий — на лбу.
Семёныч спокойно выпутал её из сети, бросил в общую корзину.
— Едим и такую. Выбора нет.
Артём смотрел на уродливую рыбу. Вот оно, наследие катастрофы. Радиация, химия, температурные скачки — море тоже изменилось.
Но есть надо. Жить надо.
Вечером разделили улов. На каждого — по три рыбины. Мутант досталась Семёнычу. Старик спокойно выпотрошил её, засолил.
— Не смотри так, парень. Это ещё цветочки. Вот когда совсем без глаз пойдут — тогда беда.
Чёрный юмор выживших.
День 105 | +28°C
Совет поселения собрался в большой палатке. Человек тридцать — представители от разных групп. Споры шли жаркие.
— Делить поровну! — кричал кто-то из гражданских. — Все равны!
— Равны? — огрызнулся здоровенный рыбак. — Я с утра до ночи в море. А ты палатки охраняешь. И паёк одинаковый?
— А дети? Старики? Им что, подыхать?
Артём сидел в углу, слушал. Те же споры, что были в бункере. Что будут всегда, пока люди остаются людьми.
И вдруг услышал свой голос.
— Дети должны есть первыми. Потом все остальные.
Тишина. Все повернулись к нему. Молчун заговорил.
— А почему дети? — спросил рыбак.
— Потому что мы для них выживаем. Не для себя.
Странно было слышать собственный голос. Хриплый от долгого молчания, но твёрдый.
Старый учёный с полярной станции кивнул.
— Парень прав. Дети — приоритет. Иначе зачем всё это?
Проголосовали. Большинство — за. Дети будут получать полный паёк независимо от работы.
Маленькая победа. Но важная.
Артём видел лица тех, кто голосовал против. Запоминали его. Злились. Совет расходился с руганью — кто-то предлагал изгнать вора, укравшего рыбу. Другие кричали, что изгнание — смертный приговор.
Артём слушал молча, но знал — такие споры будут ещё. И хуже. Когда еды станет меньше. Когда начнутся болезни. Когда придёт настоящая зима.
Зима покажет, кто люди, а кто звери, — подумал он, глядя на спорящих. — И звери окажутся в большинстве.
После совета к Артёму подошла женщина. Лет сорока, усталое лицо.
— Спасибо. У меня дочка восьми лет. Болеет. Я боялась... — голос дрогнул.
— Не за что.
Но женщина схватила его руку, сжала.
— За всё. За то, что напомнили — мы ещё люди.
Ушла быстро, вытирая глаза. Артём остался стоять, глядя на свою руку. Когда в последний раз его благодарили? Когда он последний раз чувствовал, что сделал что-то правильное?
День 109 | +26°C
Ваня уже мог выходить на улицу. Слабый, худой, но живой. Держался за руку Артёма, шёл к морю мелкими шажками.
— Смотри, дядя Артём! Краб!
Маленький краб сидел на камне. Ваня потянулся схватить, поскользнулся. Плюхнулся в воду по пояс.
Вынырнул весь в водорослях, отплёвываясь. И засмеялся. Звонко, по-детски.
— Я как водяной! Смотри!
Накинул водоросли на голову, скорчил рожу. Артём смотрел на него и чувствовал, как что-то дёргается в уголке рта. Мышцы лица дрогнули, растянулись.
Он улыбался.
Едва заметно, криво. Но улыбался.
Лена, стоявшая неподалёку, замерла. Смотрела на Артёма, как на чудо. Первая улыбка за месяц. Лёд начинал таять.
— Пошли, водяной, — Артём помог Ване вылезти. — Простудишься.
— Я не простужусь! Я же северный человек! Как ты говорил!
Северный человек. Артём сам не помнил, когда это говорил. Но Ваня помнил. Дети всегда помнят важное.
День 112 | +24°C
Стройка новых землянок кипела. Копали, таскали камни, укрепляли стены. К зиме нужно подготовить нормальное жильё.
Артём работал наравне со всеми. Спина болела, руки в мозолях. Шестнадцать исполнилось где-то между рыбой, землянками и дровами. Физический труд отвлекал. Главное — успеть.
Ваня «помогал» — таскал мелкие камешки в пластиковом ведёрке. Важно надувал щёки от усердия.
— Смотри, дядя Артём! Я большой камень несу!
«Большой» камень был размером с кулак. Но для Вани — целая гора.
— Я как папа! — вдруг выдал мальчик. — Папа тоже камни носит!
Артём замер с камнем в руках. Папа. Не дядя Артём — папа.
Другие работники притихли, косились. Все знали его историю.
Ваня ждал реакции. В глазах — надежда пополам со страхом. Вдруг обидится? Вдруг уйдёт?
Артём медленно опустил камень. Присел на корточки перед мальчиком. Долго молчал, подбирая слова.
— Да, — сказал наконец. — Как папа.
Ваня просиял. Бросился обнимать. Маленькие ручки обхватили шею Артёма, вцепились крепко.
— Я знал! Я знал, что ты мой папа!
Артём обнял в ответ. Осторожно, будто боялся сломать. Через плечо мальчика увидел Лену. Она улыбалась сквозь слёзы.
Вот так. Просто. Стал папой. Не родил, не усыновил официально. Просто мальчик решил — и всё.
Может, так и должно быть в новом мире. Просто и честно.
День 115 | +22°C
Первые капли упали во время обеда. Сначала никто не поверил — показалось. Но потом...
— Дождь! — крик пронёсся по лагерю. — Дождь идёт!
Люди выбегали из палаток, из землянок. Подставляли лица каплям. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял, не веря.
Дождь. Обычный дождь. Не кислотный, не радиоактивный. Просто вода с неба.
Артём вышел с Ваней на руках. Мальчик визжал от восторга, ловил капли ртом.
— Папа, смотри! Вода! С неба вода!
— Вижу, малыш.
— После дождя всегда радуга!
Артём поднял глаза. Серое небо, тяжёлые тучи. Никакой радуги.
— Может, потом будет, — сказал он. — Когда солнце выйдет.
— Точно будет! — Ваня был уверен.
Дождь усилился. Струи воды смывали пепел с камней. Впервые за месяцы стал виден их настоящий цвет — серый, бурый, местами даже красноватый. Земля жадно впитывала влагу.
Семёныч стоял под дождём, раскинув руки. Лицо задрано к небу, глаза закрыты.
— Пахнет, — сказал он. — Чувствуете? Дождём пахнет. Настоящим.
Артём принюхался. Действительно — запах мокрой земли, свежести. Почти забытый.
— Может, трава вырастет, — мечтательно сказала молодая женщина рядом. — Хоть какая-нибудь.
— Не вырастет, — буркнул кто-то. — Земля мёртвая. Семян нет.
— А вдруг под камнями сохранились?
— Вдруг!
Люди спорили, но без злости. Дождь принёс что-то кроме воды. Надежду? Или просто напоминание, что мир всё ещё способен на чудеса. Маленькие, незаметные, но чудеса. Мир пытался вернуться к жизни — упрямо, отчаянно. Точно так же, как и они.
Ваня уснул на руках, убаюканный шумом дождя. Артём отнёс его в палатку, укрыл. Вышел обратно под дождь.
Лена стояла у входа, протянув ладони каплям.
— Я думала, больше никогда не увижу дождь, — сказала она тихо.
— Я тоже.
— Артём... — она повернулась к нему. — Спасибо. За то, что вернулся. К нам.
— Я никуда не уходил.
— Уходил. Но вернулся. Это важно.
Постояли молча под дождём. Два человека, прошедшие через ад. Выжившие. Вернувшиеся к жизни.
Дождь кончился так же внезапно, как начался. Тучи разошлись, выглянуло солнце. Низкое, северное. Не жаркое чудовище последних месяцев, а обычное солнце.
И тут Ваня, разбуженный тишиной, выскочил из палатки.
— Папа! Папа, смотри!
Артём повернулся. И замер.
Радуга.
Бледная, едва заметная. Но она была. Дуга над морем, над изуродованным миром.
Ваня прыгал от восторга.
— Я же говорил!
Артём поднял мальчика на руки, показал на радугу.
День 120 | +20°C
Артём проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Папа! Папа, пора на рыбалку!
Ваня стоял у нар, уже одетый. Даже лицо умыл — щёки блестели от воды.
— Семёныч сказал, сегодня мой черёд грести! Я же уже большой!
— Конечно, большой, — Артём сел, потёр глаза. — Иди, скажи Семёнычу, что мы скоро.
Ваня убежал. Топот босых ног по камням, радостный крик снаружи.
Лена уже встала, готовила завтрак. Вяленая рыба, отваренные водоросли, кружка чая из какой-то местной травы. Роскошь по нынешним меркам.
— Он тебя с пяти утра ждал, — сказала она, улыбаясь. — Боялся проспать первую рыбалку.
— Упрямый.
— В отца.
Артём замер с кружкой у губ. В отца. Уже естественно звучит. Уже правда.
Позавтракали быстро. Артём взял снасти, пошёл к причалу. По дороге встретил Коннова — тот самый майор-врач.
— А, наш молчун! Как мальчик?
— Нормально. Поправился.
— Молодец. — Коннов помолчал. — Слушай, тут у одной женщины роды скоро. Сложные будут. Если что... сможешь кровь сдать? У тебя первая группа, универсальная.
— Смогу.
— Спасибо. — Врач хлопнул его по плечу. — Знаешь, я сначала думал — не жилец ты. Того... — постучал по виску. — А ты вон как. Ожил.
— Было ради кого.
— Правильно. Это главное.
Разошлись. Артём спустился к воде. Лодка покачивалась на волнах. Семёныч уже там, проверял сети.
— О, папаша пришёл! — старик подмигнул. — Готовь сына, сейчас поплывём.
И Семёныч теперь.
Ваня прибежал, запыхавшись. В руках — маленькое весло, выструганное специально под его рост.
— Я готов!
Сели в лодку. Ваня взялся за вёсла с таким серьёзным видом, что Артём еле сдержал улыбку. Грёб старательно, сопя от усилия. Лодка двигалась зигзагами — то влево занесёт, то вправо.
— Держи ритм, — подсказывал Семёныч. — Раз-два, раз-два. Как я учил.
К месту лова добрались за час вместо обычных тридцати минут. Но никто не жаловался. Мальчик учился. Это важнее скорости.
Вытащили сети. Улов богатый — две дюжины рыбин. И среди них...
— Гляди-ка, — Семёныч поднял странную рыбу. — Совсем без чешуи. Гладкая, как...
— Как дельфин! — подсказал Ваня.
— Точно. Мутирует живность. Приспосабливается.
Артём смотрел на голую рыбу. Природа не сдавалась. Менялась, уродовалась, но выживала. Урок для людей.
Обратно грёб Артём — Ваня устал. Мальчик сидел на корме, болтал ногами в воде.
— Папа, а мы всегда теперь тут жить будем?
— Не знаю. Возможно.
— А школа будет? Раньше были большие школы.
— Может, будет. Если построим.
— Я помогу строить! Я уже большой!
Артём смотрел на него — худенького, загорелого, живого. Выжил. Вопреки всему.
Ради таких, как он, стоит вставать каждое утро. Ловить рыбу. Строить дома. Притворяться, что всё наладится.
А может, и не притворяться. Может, правда наладится. По-новому, по-другому. Но наладится.
К берегу подошли уже к обеду. Солнце грело ласково — двадцать два градуса. Скоро лето. Только без зелени, без птиц, без насекомых. Мёртвое лето на мёртвой земле.
Но с живыми людьми.
На берегу их встречала Лена. Увидела богатый улов, улыбнулась.
— Молодцы! Ваня, ты уже настоящий рыбак!
Мальчик расцвёл от похвалы. Начал взахлёб рассказывать про рыбу без чешуи, про то, как грёб, как чайка села на нос лодки.
Артём разгружал сети, слушал их голоса. Обычная семейная сцена. Муж вернулся с промысла, жена встречает, сын рассказывает о приключениях.
Только это не совсем семья. И мир вокруг не совсем нормальный. Но они старались. Упрямо изображали нормальность в ненормальном мире.
И, может быть, если долго изображать — оно и станет правдой.
День 180
Вечер. После ужина Артём сидел у порога их новой землянки — достроили на прошлой неделе. Четыре стены, крыша, даже маленькое окно из разбитой машины.
Дом. Первый дом после катастрофы.
Ваня играл неподалёку с другими детьми. Строили город из камешков, спорили, где будет площадь, где магазин.
— А зачем магазин? — спрашивала девочка лет семи. — Денег же нет.
— Потом будут! — уверенно отвечал Ваня. — Папа сказал, всё потом будет!
Артём не помнил, чтобы такое говорил. Но дети любят придумывать. И верить в придуманное.
Лена вышла из землянки, села рядом. Долго молчала, смотрела на море. Потом заговорила. Тихо, будто боялась спугнуть момент.
— Артём... мне нужно тебе что-то сказать.
Он повернулся, увидел её лицо. Бледное, напряжённое. И понял ещё до слов.
— Ты беременна.
Не вопрос. Констатация.
Лена кивнула. Руки дрожали, она спрятала их в карманы.
— Два месяца примерно. Я... я не была уверена. Но теперь...
Молчание. Только море шумело, накатывая на камни. Вечный звук, переживший конец света.
— Я боюсь, — сказала Лена. — У нас ничего нет. Ни лекарств, ни нормальной еды. Что если ребёнок родится больным? Что если я умру при родах, как та женщина неделю назад?
Артём вспомнил. Рожала жена рыбака. Ребёнок шёл неправильно, началось кровотечение. Спасти не смогли. Хоронили вдвоём — мать и дитя.
— И вообще... — голос Лены дрогнул. — Этично ли это? Рожать в таком мире? Без будущего, без надежды. Обрекать ребёнка на...
Она замолчала, прижала ладони к животу. Еле заметный жест, но Артём увидел. Лена судорожно сжала кулаки. Пальцы впились в ладони так, что побелели костяшки.
— Я даже не уверена, хочу ли его, — прошептала она. — Это ужасно, да? Но я боюсь не родить ещё больше. Боюсь, что если откажусь от этого шанса — от последнего, что осталось нормального, человеческого... то окончательно сломаюсь.
— Лена.
Она замолкла, подняла глаза. В них — страх, отчаяние, мольба. Скажи, что всё будет хорошо. Соври мне красиво.
Артём молчал, подбирая слова. Потом взял её за руку. Холодные пальцы вздрогнули в его ладони.
— Если мы не попробуем, — сказал он медленно, — зачем мы вообще спасались? Зачем я тащил Ваню через весь ад? Зачем ты учишь детей писать?
— Но...
— Мир дерьмовый. Это факт. Будущее туманно. Тоже факт. Но мы здесь. Живые. И пока мы живые — мы обязаны пытаться.
Помолчал. Вспомнил Максима. Его веру, его жертву.
— Всё получится. Я обещаю.
Лена смотрела на него. В глазах блеснули слёзы.
— Ты правда думаешь, мы справимся?
— Не знаю. Но попробуем.
Она обняла его. Резко, крепко. Уткнулась лицом в плечо. Плечи дрогнули — плакала. Артём неловко погладил её по спине.
— Всё будет... — начал он и осёкся.
Не мог сказать «хорошо». Это была бы ложь. Но «всё будет» — это правда. Что-то точно будет.
Ваня прибежал, запыхавшись.
— Мама! Папа! Смотрите, что я нашёл!
Мама. Впервые назвал Лену мамой. Она подняла голову, вытерла слёзы.
В руках у мальчика — странный камень. Круглый, с дыркой посередине.
— Семёныч сказал, это счастливый камень! Если посмотреть в дырочку на закат, желание сбудется!
— Правда? — Лена взяла камень, улыбнулась сквозь слёзы. — И что ты загадал?
— Чтобы у меня был братик! Или сестричка! — выпалил Ваня.
Артём и Лена переглянулись. Потом Лена притянула мальчика к себе.
— Знаешь что? Похоже, твоё желание уже сбывается.
— Правда?! — Ваня подпрыгнул. — У меня будет братик?!
— Или сестричка.
— Ура! Я буду старшим братом! Как дядя Максим!
Побежал рассказывать новость другим детям. Его крики разносились по всему поселению.
Артём смотрел ему вслед. Потом повернулся к морю, где садилось солнце. Обычное солнце при обычной температуре. Только без чаек, без водорослей на камнях, без рыбацких судов на горизонте.
Зато с беременной женщиной рядом. С мальчиком, который зовёт его папой. С призрачным шансом на будущее.
Не густо. Но больше, чем было два месяца назад.
— Артём?
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он пожал плечами. Но Лена видела — слова дошли.
Солнце коснулось горизонта. В последних лучах море казалось золотым. Красиво. Даже в мёртвом мире осталась красота.
— Пойдём домой, — сказал Артём.
Домой. Странно говорить это про землянку. Но другого дома у них не было. И не будет.
Встали, пошли к своему жилищу. Ваня уже ждал у порога, весь в пыли, счастливый.
— Папа, когда родится братик, я научу его грести! И рыбу ловить! И буквы писать!
— Сначала пусть родится.
— Родится! Я в дырочку смотрел!
Вера ребёнка. Иррациональная, нелогичная. Но именно такая вера и нужна в мире без надежды.
Зашли в дом. Лена зажгла лампу — рыбий жир коптил, но давал свет. Ваня улёгся на свою лежанку, счастливо бормоча про будущего братика.
Артём сел у окна, смотрел на засыпающее поселение. Четыре тысячи душ, застрявших на краю мира. Бывшие военные, учёные, простые люди. Все равны перед лицом конца света.
Завтра опять на рыбалку. Послезавтра тоже. Ловить рыбу, есть горькие водоросли, пить опреснённую морскую воду.
Лена погасила лампу. В темноте слышалось дыхание — Ваня посапывал во сне, Лена устроилась на своей лежанке.
— Артём?
— Да?
— Мы выживем?
Он думал про Максима. Про его веру в север, в прохладу, в новую жизнь. Про Машу, которая до конца заботилась о младших. Про всех, кто не дошёл.
— Да, — сказал он в темноту. — Мы выживем.
И впервые за долгое время — верил в это.
🔥🔥🔥