Глава 8. Пожар
# Глава 8. Пожар
«Когда горит весь мир, река становится могилой для тех, кто искал в ней спасение» — надпись на обгоревшем дереве у Оби
*25 марта 2027 | День 87 катастрофы | Ночь Локация: 50 км до базы Сургут-7 Температура: +58°C Ресурсы: вода — 8 литров*
УАЗ трясло на каждой выбоине. Фары выхватывали из темноты растрескавшийся асфальт, похожий на чешую умирающей рептилии. Артём дремал, прижимая к себе Ваню. Мальчик всхлипывал во сне, вздрагивал — снились кошмары.
Ещё пятьдесят километров. Всего пятьдесят.
Удар!
Передние колёса провалились в пустоту. УАЗ накренился, завис на мгновение — и рухнул вниз. Металл скрежетнул о камни. Дети закричали. Стекло брызнуло осколками.
Тишина.
— Все целы? — Волков первым пришёл в себя, потрогал лоб. Кровь на пальцах. — Проверка!
— Я... я в порядке, — Лена прижимала к себе Катю. Девочка хныкала, но была жива.
Максим открыл дверь, вывалился наружу. Фонарик высветил масштаб катастрофы — свежая трещина в земле, полтора метра глубиной. УАЗ лежал на боку, передняя ось погнута под неестественным углом.
— Всё, — Волков вылез следом, осмотрел повреждения. — Приехали.
Достали детей через заднюю дверь. Маша помогала младшим, успокаивала. Саша плакал — разбил нос при падении, кровь текла на рубашку.
И тут услышали.
Гул. Низкий, вибрирующий. Не один самолёт — десятки. Сотни.
— Твою мать... — Волков поднял голову. — Началось.
На юге небо расцвело оранжевыми вспышками. Одна, вторая, десятая. Термобарические бомбы превращали города в пепел. Новосибирск, Томск, Кемерово — всё, что осталось от цивилизации, стиралось с лица земли.
— Дядя Артём, что это? — Ваня вцепился в его руку.
— Ничего, малыш. Просто... просто гроза.
Но запах дыма уже полз с юга. Сначала слабый, едва уловимый. Потом гуще, острее. Горела тайга, горел торф, горело всё, что могло гореть при температуре под шестьдесят.
Волков бросился к УАЗу, вытащил рацию. Только шипение в ответ. Связи не было.
— Сколько до реки? — спросил Максим.
— Километров восемь. Может, десять.
Артём посмотрел на юг. Оранжевая стена поднималась к небу. Не просто дым — огонь. Стена огня шириной в горизонт.
— У нас есть часа два. Максимум три.
— Тогда идём.
Выгрузили из УАЗа всё, что можно унести. Восемь литров воды в трёх флягах. Аптечка. Остатки еды. Волков забрал тело Петрова — не мог оставить.
Прости, парень. Не довезу до матери.
Опустил завёрнутое в брезент тело в трещину. Насыпал сверху камней — всё, что мог сделать.
Двинулись на север. Под ногами земля трескалась, расходилась новыми провалами. Приходилось обходить, прыгать, помогать детям. Катя совсем ослабла — Волков взял её на руки.
Через час увидели.
Дорогу перерезала трещина. Пять метров шириной, глубина — не видно дна. Чёрная пропасть, из которой несло жаром.
— Назад! — крикнул Волков.
Но позади уже полыхало. Тайга вспыхивала сама — мох, лишайники, сухая трава. При такой температуре для возгорания не нужен был открытый огонь. Достаточно искры, трения, перегрева.
— В обход! Вдоль трещины!
Побежали. Дети спотыкались, падали. Лена тащила Сашу за руку. Маша несла рюкзак с водой — последнее, что у них было.
Дым накрывал волнами. Глаза слезились, в горле першило. Ваня кашлял так, что его выворачивало. Артём поднял мальчика на руки, прижал лицом к груди.
— Дыши через майку. Вот так. Молодец.
Жар усиливался. Пятьдесят восемь превратились в шестьдесят, потом в шестьдесят пять. Кожа горела даже в тени. Пот испарялся мгновенно, оставляя соляные разводы.
— Река! — Максим указал вперёд. — Вижу реку!
Обь обмелела чудовищно. Берега, обычно пологие, превратились в обрывы. Вода отступила на четыре метра, обнажив растрескавшееся дно. То, что осталось от великой сибирской реки, больше напоминало широкий ручей.
Спустились по осыпающемуся склону. Ноги вязли в высохшем иле. Вода встретила их температурой парной — сорок градусов, не меньше.
— Это всё, что у нас есть, — сказал Волков. — Лезем.
Первым вошёл в воду. Поморщился — горячо, но терпимо. Махнул остальным.
По одному заходили в реку. Вода обжигала, но это было лучше, чем сгореть заживо. Сели по шею, только головы торчали над поверхностью.
Огненная стена приближалась. Теперь было видно языки пламени — десятиметровые, жадные, пожирающие всё на пути. Треск горящих деревьев, взрывы — то ли смола, то ли боеприпасы в каком-то схроне.
— Когда придёт — ныряйте, — приказал Волков. — Держитесь друг друга!
Дым накрыл плотной завесой. Видимость упала до метра. В серой мгле терялись даже соседи. Артём держал Ваню одной рукой, другой — искал Лену.
— Я здесь! — её голос справа. — Держу Сашу!
Жар усилился. Даже в воде стало невыносимо. Пар поднимался с поверхности, обжигая лицо. Дышать было невозможно — горячий воздух обжигал лёгкие.
— Ныряйте!
Артём вдохнул и ушёл под воду, прижимая Ваню к себе. Горячая вода обожгла глаза, но под поверхностью было чуть легче. Считал секунды. Десять... двадцать... тридцать...
Вынырнул. Ваня закашлялся, хватая ртом воздух. Вокруг — только серая мгла и чужой кашель.
— Маша! — крик Волкова. — Где Маша?
— Я тут! С Катей!
— Держитесь! Не отпускайте друг друга!
Но в горячем тумане все потерялись. Артём слышал голоса, крики, плач — но не видел никого. Даже Лена, бывшая совсем рядом, исчезла в сером мареве.
Снова нырнул. Вода стала ещё горячее — сорок пять, может, больше. Кожа горела, будто ошпаренная. Ваня обмяк в его руках.
Нет, нет, только не это!
Вынырнул, тряс мальчика. Вокруг — шипение пара, похожее на дыхание умирающего зверя.
— Ваня! Дыши!
Мальчик закашлялся, открыл глаза. Живой. Но его крик потонул в общем хоре — дети звали друг друга, захлёбываясь паром.
— Помогите! — крик Лены откуда-то слева. — Саша! Держись!
Артём попытался двинуться на голос, но течение было сильнее. Что-то мягкое коснулось его ноги под водой. Он дёрнулся, думая — Саша? Но это была мёртвая рыба, варёная в собственной коже.
Горячая вода несла их вниз по реке. В тумане мелькнула рука — маленькая, детская. И исчезла.
— Нет! — вопль Лены. — Саша!
Булькание — страшное, последнее. Всплеск. Шипение пара заглушило всё. Потом — тишина.
— Катя! — теперь кричала Маша. — Не отпускай руку! Катя!
— Маша! Катя! Ответьте! — голос Волкова треснул от отчаяния.
Максим нырнул в ту сторону. Артём видел только тень в тумане. Потом — ничего.
— Макс! — заорал Артём. — Максим!
Нет ответа. Только шипение пара и треск огня на берегу.
Жар стал невыносимым. Даже под водой. Артём чувствовал, как кожа покрывается волдырями. Ваня хрипел, цепляясь за его шею.
Потом, так же внезапно, как начался, ад закончился. Ветер переменился, сдул дым. Видимость вернулась.
Артём огляделся, считая головы. Лена в двадцати метрах, плачет. Волков держится за корягу. Ваня на его руках.
И всё.
Больше никого.
— Маша! — Волков крутил головой. — Катя! Саша!
Ничего. Только мёртвая рыба, всплывшая брюхом вверх. И бурые разводы на воде.
— Вон там! — Лена указала вниз по течению.
Тело. Маленькое, в яркой футболке. Прибилось к берегу метрах в пятидесяти.
Максим. Он тащил Машу, пытался вытащить на берег. Но сам еле держался — рана на боку открылась, кровь текла в воду.
Артём поплыл к ним. Течение помогало. Добрался, помог вытащить Машу на обожжённую глину берега.
Девочка не дышала. Губы синие, кожа покрыта волдырями от горячей воды. Из носа текла розоватая жидкость.
— Нет, нет, нет... — Лена уже была рядом, начала делать искусственное дыхание.
Максим надавливал на грудь. Из горла Маши хлынула вода вперемешку с кровью.
— Давай, девочка! Дыши!
Но Маша не дышала. Глаза остекленели, смотрели в небо, затянутое дымом.
Лена била её по щекам, трясла за плечи.
— Я должна была держать! Должна была спасти! Я же биолог, я знаю, как... Я же учила других спасать. А сама... сама не смогла удержать ребёнка!
Голос сорвался. Лена рухнула рядом с телом, выла от горя и вины.
Ваня подполз ближе, дёрнул Артёма за рукав.
— Дядя Артём, а Маша спит?
Как ему объяснить? Как сказать, что она больше не проснётся?
— Да, малыш. Спит.
Волков проверил пульс у Маши. Покачал головой. Закрыл ей глаза ладонью — профессиональный жест человека, видевшего много смерти.
— Надо хоронить. И искать укрытие. Огонь будет полыхать неделями.
Копали могилу голыми руками в растрескавшейся глине. Максим работал молча, не обращая внимания на кровь, сочившуюся из раны. Руки в ссадинах, ногти сломаны. Но он продолжал.
Похоронили Машу на высоком берегу. Тринадцать лет. Выжила в аду деревни людоедов, чтобы умереть в горячей воде.
*День 1 после пожара*
Утро встретило их температурой в пятьдесят пять. Дым висел пеленой, солнце проглядывало тусклым оранжевым диском. Всё вокруг — чёрное. Обугленные остовы деревьев, пепел, покрывающий землю толстым слоем.
Нашли углубление в обрывистом берегу. Расширили, превратив в подобие землянки. Два на три метра — тесно вчетвером, но укрытие от солнца.
Максим лежал у входа, прижимая ладонь к боку. Повязка пропиталась кровью и гноем. Лена перевязала, но без антибиотиков...
Сепсис. Максимум неделя.
— Есть хочу, — пожаловался Ваня.
Еды не было. Вся осталась в УАЗе или сгорела. Артём спустился к воде, пошарил в тине. Мёртвая рыба — сваренная заживо. Большинство уже начало разлагаться, но некоторые ещё годились.
Костёр развести было легко — кругом тлеющие угли. Сварили рыбу в консервной банке с речной водой. Воняло тухлятиной, но есть было можно.
— Фу, — Ваня морщился, но жевал. — Как тухлые яйца.
— Ешь, — Лена заставляла себя глотать. — Это всё, что есть.
Дни тянулись одинаково. Утром и вечером — сбор мёртвой рыбы. Днём — сидели в воде, спасаясь от жары. Ночью — в землянке, прижавшись друг к другу.
Вода в реке медленно остывала. Сорок градусов. Тридцать восемь. Тридцать пять. Почти терпимо.
*День 4*
Максим слабел. Лихорадка началась на третий день. Бред, жар, холодный пот. Лена промывала рану кипячёной водой, но гной продолжал сочиться.
— Тём, — Максим схватил брата за руку. Пальцы горячие, сухие. — Если что... доведи Ваню. Обещай.
— Не говори глупости. Ты поправишься.
Но оба знали правду.
Нашли корни каких-то растений. Горькие, волокнистые, но съедобные. Варили вместе с рыбой, получался мутный суп. Кора с обгоревших деревьев — тоже шла в котёл. Выживали.
*День 7*
Максим умирал. Утром ещё узнал Артёма, пытался улыбнуться.
— Брат... прости. Не смог... довести всех...
— Ты спас Ваню. И меня спас. Много раз.
— Папа... папа бы лучше справился.
— Папа бы гордился тобой.
Максим закрыл глаза. Дыхание стало реже.
К полудню начался бред.
— Не бросай, отец! Я не трус! Я детей вытащил! Честно вытащил!
Метался, рвал повязки. Артём держал его руки, шептал что-то успокаивающее. Бесполезно.
— Мама! Мам, вставай! Ещё есть время! Пять минут!
Потом вдруг затих. Глаза прояснились на миг.
— Тём... я вижу их... Машу... папу... они машут мне...
— Не уходи, Макс. Пожалуйста.
— А дети? Все дети живы?
Артём сглотнул ком в горле.
— Да. Все выжили. Мы дошли до моря. Там прохладно, как ты и говорил.
Максим улыбнулся — слабо, но искренне.
— Хорошо... я знал, что ты справишься...
Глаза снова затуманились. Бред вернулся.
Под вечер затих. Дыхание стало совсем тихим. Артём сидел рядом, держа брата за руку, прижимал её к губам, надеясь согреть остывающие пальцы.
— Я довезу его, Макс. Клянусь. Довезу Ваню до моря.
Максим открыл глаза. На миг в них появилась ясность.
— Верю... братишка.
И всё. Рука обмякла. Глаза остеклилели.
Артём сидел, не выпуская мёртвую руку. Не плакал. Слёз не осталось. Только пустота внутри, огромная, как сгоревший мир.
Похоронили рядом с Машей. Артём копал один — не подпускал никого. Ногти обломались, пальцы в крови. Но продолжал.
После не вернулся в землянку. Сел между могилами и застыл.
*Дни 8-14*
Артём больше не разговаривал. Жил отдельно, в пятидесяти метрах от Лены с Ваней. Выкопал яму под обгоревшим деревом, сидел там днём. Ночью — между могилами.
Похудел катастрофически. Рёбра проступали под кожей, глаза провалились. Но продолжал приносить рыбу — молча клал у их костра и уходил.
Лена пыталась достучаться.
— Артём! Поговори со мной! Ваня болеет, ему нужна помощь!
Молчание. Только мухи жужжали вокруг. Артём машинально отгонял их — рефлекторное движение, уже без смысла.
Что говорить? Что тут скажешь? Я подвёл всех.
— Ты что, сдался? — Лена кричала от отчаяния. — Максим умер, чтобы ты довёл Ваню! А ты... Ты ведь обещал! Ты же говорил — вместе!
Но Артём не реагировал. Сидел, уставившись в землю между могилами.
Лучше бы я остался там, в бункере. Не увидел бы, как они умирают.
На двенадцатый день Лена сломалась. Сидела у воды, глядя в мутную поверхность. Ваня подполз, взял её за руку грязной ладошкой.
— Тётя Лена, не плачь. Дядя Артём придёт. Он всегда приходит.
Ради него. Только ради него.
Встала. Пошла искать коренья для супа.
*День 14*
Гул моторов раздался внезапно. Лена сначала не поверила — галлюцинация от жары. Звук показался ей гулом приближающегося пламени. Но нет — звук нарастал, становился отчётливее.
Военные вездеходы. Три штуки, с красными крестами на бортах.
Ваня вскочил, замахал футболкой Маши — единственным, что осталось от девочки.
— Сюда! Мы здесь!
Лена подхватила палку, тоже замахала. Кричала, срывая голос.
— Помогите! Живые! Мы живые!
Артём не поднял головы. Сидел между могилами, безразличный ко всему.
Вездеходы остановились. Выскочили люди в защитных костюмах — медики, спасатели.
— Трое выживших! — крикнул старший. — Живые, но в критическом состоянии!
Подбежали. Лена рухнула на колени, хватая спасателя за руку.
— Там ещё один... между могилами... он не разговаривает...
Двое пошли к Артёму. Подняли его — он не сопротивлялся, висел тряпичной куклой.
— Истощение крайней степени. Обезвоживание. Возможно, психологическая травма.
Погрузили в машины. Дали воду — чистую, прохладную. Лена пила мелкими глотками, боясь, что вырвет от непривычки.
— Везём на базу Диксон-3, — сказал медик. — У Карского моря. Там база выживших.
У моря. Туда, куда Максим мечтал добраться.
Вездеходы тронулись. За окном проплывала выжженная земля. Километры пепла и обугленных остовов. Ничего живого до самого горизонта. Красный крест на борту казался Артёму насмешкой — где были эти кресты, когда умирали дети?
Артём сидел, уставившись в пол. Лена попыталась взять его за руку — он отдёрнул её, отвернулся к стене.
— Дядя Артём заболел? — спросил Ваня.
— Да, милый. Но он поправится.
Поправится ли?
За окном мелькали километры мёртвой земли. Впереди ждало море. Холодное, чистое. Новая жизнь.
Или новая клетка.
— Доехали, Макс, — прошептал Артём едва слышно. — Я довёз их. Но кого? Кого я довёз?
Первые слова за неделю. Лена сжала его руку. На этот раз он не отдёрнул её. Она не отпускала, даже когда он снова замолчал, уставившись в пол.
Маленькая победа в мире больших поражений.
Вездеход нёс их на север, к морю, к призрачной надежде на будущее.
В котором не было Максима.
И шестерых детей.
Только пепел позади.
И неизвестность впереди.
Я довёз их. Но кого?
🔥🔥🔥