Глава 7. Возмездие
«В аду нет невинных. Есть только те, кто ест, и те, кого едят» — надпись на стене скотобойни
23 марта 2027 | День 86 катастрофы
Локация: Военный УАЗ, трасса
Температура: +62°C | Ветер: слабый
Расстояние до деревни: ~700 км
УАЗ трясло на каждой выбоине. Артём держал Ваню на коленях, чувствуя, как детское тело обмякло от обезвоживания. Мальчик дышал часто, поверхностно. Губы потрескались, на нижней выступили капельки крови.
— Пить, — прошептал Ваня едва слышно.
Артём достал фляжку, отмерил крышечку воды. Поднёс к губам мальчика. Тот пил жадно, проливая драгоценные капли на подбородок.
В кабине стоял запах пота, крови и страха. Сержант Волков вёл машину молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Его форма пропиталась солью — белые разводы расползлись под мышками и на спине.
— Петров, дай пацану воды нормальной, — приказал Волков, кивнув на Ваню. — Видишь, совсем плох.
Молодой солдат — парень лет девятнадцати — достал армейскую флягу, передал назад. Артём благодарно кивнул, начал поить Ваню. Мальчик пил быстро, большими глотками.
— Эй, — Петров передал ещё одну флягу. — Вот, у меня запасная. Пусть пьёт сколько надо.
Максим сидел прислонившись к двери, закрыв глаза. Но Артём знал — брат не спит. По тому, как подрагивали веки, как сжимались челюсти при каждой кочке. Рана под повязкой наверняка воспалилась. Но Максим молчал. Как всегда.
— Главное — успеть, — сказал Артём, глядя на дорогу.
— К завтрашнему вечеру доберёмся, — буркнул Волков. — Если бензин найдём.
Если доживём, — подумал Артём, но вслух не сказал.
Остановились через три часа. Заброшенный магазин у дороги. Навес покосился, но давал хоть какую-то тень. Волков заглушил мотор, вышел размяться. Петров выскочил следом, озираясь с автоматом наперевес.
— Спокойнее, боец, — Волков усмехнулся криво. — Тут никого. Давай лучше бензин поищем.
Солнце било немилосердно. Шестьдесят два градуса превращали воздух в раскалённую массу. Даже дышать было больно — горячий воздух обжигал лёгкие.
Максим с трудом вылез из машины. Артём заметил, как брат морщится, хватаясь за бок. Кровь просочилась сквозь повязку — бурое пятно расползлось по рубашке.
— Макс, дай посмотрю.
— Потом.
— Когда потом, блин! — Артём не выдержал. — Ты хочешь сдохнуть?
Максим посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул, стянул рубашку. Артём сдержал вздох. Рана воспалилась — края покраснели, разошлись. Из глубины сочился гной вперемешку с кровью.
— Терпи.
Промыл остатками спирта из аптечки. Максим зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся. Свежий бинт пропитался кровью почти сразу.
Ваня проснулся, заворочался на заднем сиденье. Сел, потирая глаза.
— Дядя Артём, мы скоро Машу найдём?
— Скоро, малыш. Уже скоро.
Мальчик помолчал, потом добавил тихо.
— Там внизу была ещё комната. Оттуда никто не возвращался.
Артём похолодел. Посмотрел на Максима — тот тоже напрягся.
— Какая комната, Вань?
— Не знаю. Я не видел.
Волков подошёл, вытирая руки ветошью.
— Нашли пару машин. Литров тридцать наскребли. Хватит до деревни. — Посмотрел на братьев. — Что за лица?
Артём кивнул на Ваню. Пересказал.
Волков выругался сквозь зубы.
Солнце било немилосердно. Даже в тени навеса воздух был густой, трудный для дыхания. Артём чувствовал, как пот течёт по спине, пропитывает майку.
— Поехали, — скомандовал Волков. — Нечего тут торчать.
Загрузились обратно. УАЗ взревел мотором, выруливая на трассу. Позади остался силуэт магазина, дрожащий в мареве раскалённого воздуха.
Ночевали прямо в машине. Волков нашёл съезд к лесу — деревья давали хоть какую-то прохладу. Тридцать пять градусов после дневных шестидесяти двух казались раем, но воздух всё равно был густой, трудный для дыхания.
Поужинали сухпайками. Галеты крошились в пальцах, тушёнка воняла прогорклым жиром. Но ели молча, запивая тёплой водой из фляжек.
Ваня прижался к Артёму, обхватив руками.
— Дядя Артём, а если плохие дяди Машу обидели?
— Не обидели. Мы успеем.
А если нет? — мысль кольнула под рёбра. — Если мы опоздали?
Гнал мысли прочь. Нельзя так думать. Нельзя.
Волков достал сигареты, закурил. Дым повис в неподвижном воздухе.
— Расскажите ещё раз. Про деревню. Всё, что помните.
Максим начал. Спокойно, по порядку. Высокий забор из подручных материалов. Дом с подвалом. Клетка из арматуры. Семеро детей в полумраке.
— А жители? Сколько их?
— Видели троих мужиков. Но наверняка больше. Там дымы из всех труб шли.
Волков кивнул, затянулся глубже.
— Петров со мной пойдёт. Вы с мальчиком в машине ждёте.
— Нет, — Максим выпрямился. — Я иду. Я знаю, где подвал.
— Ты еле ходишь.
— Я сказал — иду.
Смотрели друг на друга долго. Потом Волков пожал плечами.
— Твоя смерть — твой выбор. Но пацана оставь.
Артём открыл рот спорить, но Максим опередил.
— Артём тоже идёт. Машину закроем. Ваня будет сидеть тихо, на полу. Пока не вернемся.
— Это ещё почему?
— Дети к нему больше всего прикипели. Пусть лучше они увидят его, чем солдата с автоматом.
Волков присвистнул.
— А ты, оказывается, всё продумал. Ладно. По рукам.
Ночь опустилась окончательно. В лесу зашуршало — то ли зверь, то ли ветер. Ваня спал, посапывая, на коленях у Артёма. Во сне дёргался, что-то бормотал.
— Нет... не надо... не надо...
Артём гладил его по голове, успокаивая. Смотрел в темноту за окном и думал: Завтра. Завтра всё решится.
Если они ещё живы.
Если мы успеем.
Если.
24 марта | День 87 | Вечер
Температура всё ещё держалась на отметке +55°C, хотя солнце уже клонилось к закату. Воздух дрожал от жара, создавая миражи над раскалённым асфальтом.
Увидели деревню за час до заката. Волков остановил УАЗ за поворотом, в километре от первых домов. Мотор заглушил, прислушался. Тишина. Только металл тикал, остывая.
Волков проверял автомат, движения чёткие, отработанные.
Мальчик проснулся, заплакал тихо.
— Дядя Артём, не уходи...
— Тебе нужно сидеть тихо, чтобы не случилось. Мы скоро вернёмся. С Машей и остальными. Обещаю.
Не обещай того, что не можешь выполнить, — пронеслось в голове. Но Артём улыбнулся, потрепал мальчика по голове.
Пошли через лес. Волков впереди, братья за ним, Петров замыкал. Под ногами хрустели сухие ветки — в такую жару даже в лесу всё высохло. Пахло гарью и прелью. Где-то вдалеке каркнула ворона.
Вышли к опушке. Впереди — деревня. Тот же забор, те же дома. Только у ворот...
— Твою мать, — выдохнул Волков.
У ворот громоздилась новая куча вещей. Сверху — одежда, взрослая и детская. Яркие футболки, штаны, шлепки. Совсем свежие.
— Я не видел её в прошлый раз, — прошептал Артём. — Суки, они что, продолжают ловить людей?
На заборе, рядом с воротами — тёмные пятна. Кровь. Ещё не засохла окончательно, блестела в косых лучах заката.
Волков достал бинокль, осмотрел периметр.
— Людей не видно. Дымы из труб идут. Значит, дома.
— Или готовятся к ужину, — мрачно добавил Максим.
План был простой. Тихо пройти, проверить дом с подвалом, вывести детей. Без шума, без стрельбы.
Но планы редко выживают при встрече с реальностью.
Дыра в заборе на месте. Пролезли по одному. Волков прикрывал, пока все проползали. Трава под животом была влажная, липкая. Артём принюхался — кровь. Много крови.
Не думать. Двигаться.
Дом с подвалом выглядел тихим. Дверь приоткрыта, из-за неё — полоска света. Подошли бесшумно, прижимаясь к стене.
Волков кивнул. Толкнул дверь стволом автомата.
Пусто. Всё, как в прошлый раз. Только запах стал гуще — металлический, тошнотворный.
Дверь в подвал. Массивный засов снаружи. Максим потянулся отодвинуть.
— Тихо, — прошипел Волков. — Сначала слушаем.
Приложили уши к двери. Тишина. Потом — едва слышный стук. Ритмичный. Будто кто-то бьётся головой о стену.
Отодвинули засов. Дверь открылась со скрипом. Волна вони ударила в лицо — моча, кал, пот, страх. Артём зажал нос рукой.
Спустились. Ступеньки скользкие от влаги. Фонарик Волкова выхватил из темноты знакомую решётку.
Пустая.
— Твою... — Волков опустил автомат. — Обманули, сучата. Никого тут нет.
— Нет! — Артём бросился к решётке. — Они были здесь! Клянусь, были!
Стук повторился. Глухой, из-за стены.
— Тихо! — Максим поднял руку. — Слышите?
Прислушались. Стук. Пауза. Снова стук. Как код.
Артём посветил фонариком вдоль стены. В углу — груда старой мебели. Сломанные стулья, прогнивший шкаф.
— Помогите, — кто-то сказал шёпотом.
Стали разбирать завал. Доски трещали, поднимая облака пыли. И вот — дверь. Низкая, в рост ребёнка. За ней — земляная нора.
Волна жара ударила из норы. Земля накалилась. Воздух густой, спёртый. Дышать почти невозможно.
Артём полез первым. Фонарик дрожал в руке. Луч выхватывал земляные стены, корни, торчащие из потолка. И...
Дети.
Трое. Связанные, с кляпами во рту. Маша, Саша и маленькая Катя. Прижались друг к другу в дальнем углу. Глаза расширены от ужаса.
— Тихо, тихо, — зашептал Артём. — Это я. Все хорошо. Сейчас развяжу.
Полез дальше. И увидел её.
Лена.
Сидела отдельно, привязанная к вбитому в землю колу. Одежда порвана, лицо в грязи и синяках. Волосы спутаны, слиплись от пота. Но глаза... глаза были живые.
— Лена! Лена, это я, Артём!
Она подняла голову. Узнала. В глазах блеснули слёзы.
Катя лежала без сознания — обморок от жары и духоты. Маленькое тело обмякло, дыхание едва заметное. Артём потрогал лоб — горячий, сухой. Обезвоживание.
— Макс! Воды!
Максим протиснулся в нору, передал флягу. Артём начал осторожно поить Катю, по капле. Девочка застонала, приоткрыла глаза.
Петров разрезал верёвки на детях. Руки у них затекли, не слушались. Маша первой смогла вытащить кляп.
— Вы пришли, — прохрипела она. — Вы правда пришли.
В углу норы стояли миски. Эмалированные, с синим ободком. В некоторых что-то белело. Артём старался не смотреть, не думать.
Маша перехватила его взгляд. Резко закрыла ладонью глаза младшей девочке.
— Не смотрите туда.
Лена, освобождённая от пут, схватила Артёма за руку. Пальцы холодные, дрожащие.
— Не дайте им забрать детей... Они придут вечером... Всегда вечером приходят...
— Никто никого не заберёт, — пообещал Максим. — Мы уведём вас отсюда.
— Олю, Диму и маленького Костю утром забрали, — Лена говорила отрывисто, путаясь. — На кухню. Они не вернулись. Троих сразу...
Голос сорвался. Лена закрыла лицо руками.
Маша смотрела на Волкова. В тринадцатилетней девочке не осталось ничего детского.
— Они приносят миски с... — она сглотнула. — Мы понимали, но младшие были так голодны...
Волков стоял молча. Автомат в руках подрагивал.
— Они ведут записи, — вдруг сказала Лена. — Изучают... как долго человек... — не договорила, снова спрятала лицо.
— Хватит разговоров, — отрезал Максим. — Выносим их. Быстро.
Катю взял на руки Петров. Остальные дети еле держались на ногах — ноги затекли. Маша помогала младшим, поддерживала под руки.
— Не оглядывайтесь, — говорила она. — Идите за дядей Максимом. Всё хорошо.
Но в голосе не было уверенности. Она знала — ничего не кончилось.
Ещё нет.
Вышли из дома гуськом. Волков с автоматом первый. Дальше Петров с Катей на руках, за ним дети, Лена опиралась на Артёма, Максим замыкал.
Солнце село. Сумерки сгущались быстро. В домах зажигались огни.
И тут их увидели.
— Эй! — крик из темноты. — Тут воры!
Из домов повыскакивали люди. Много людей. Мужчины, женщины, даже подростки. В руках — кто что схватил. Топоры, вилы, ножи.
Окружили полукругом. Человек двадцать, не меньше. Лица худые, глаза лихорадочно блестят.
Волков выступил вперёд, прикрывая детей телом.
— Расступитесь, или открою огонь!
Толпа не шевелилась. Наоборот, сомкнулась плотнее.
— Это наша еда! — визгливо крикнула женщина из задних рядов. — Мы честно поймали! Честно!
— Они дети, — сказал Волков. — Это дети, вы понимаете?
— Дети, взрослые... Мясо есть мясо.
Артём почувствовал, как Лена вздрогнула. Прижал её к себе крепче.
— Последний раз говорю, — Волков вскинул автомат. — Расступитесь!
На миг все замерли. Смотрели друг на друга. Пот тёк по лицам, хотя солнце уже село. Духота висела в воздухе, густая, как кисель.
Нож вылетел из толпы. Быстрый, точный бросок. Вонзился Петрову в бедро.
Молодой солдат взвыл, упал на колено. И нажал на курок.
Очередь прошлась по первому ряду. Тела падали, кровь брызгала. Толпа взревела и ринулась вперёд.
— Вниз! Всем лечь! — заорал Артём, толкая детей на землю.
Максим прижал Машу к себе, закрывая её лицом к груди. Девочка вцепилась в него, дрожа всем телом. Лена пыталась прикрыть глаза младшим, но руки не слушались.
Пожилой мужчина кинулся с вилами на Артёма. Промахнулся, острие чиркнуло по руке. Боль прострелила до плеча. Другой рукой парень выхватил вилы у нападавшего. Ударил древком, попал в висок. Мужчина осел.
Волков стрелял короткими очередями. Профессионально, без паники. Но их было слишком много.
Женщина с сковородой подскочила к Петрову. Замахнулась. Удар пришёлся по голове.
Хруст.
Как дыня лопнула.
Кровь брызнула на Сашу — мальчик закричал, тонко, пронзительно. Тело Петрова обмякло, автомат выпал из рук.
Максим оттолкнул женщину, подхватил оружие. Развернулся, нажал на курок. Очередь снесла её с ног.
— За мной! К машине! — крикнул Волков.
Но дорогу отрезали. Со всех сторон теснили, размахивая импровизированным оружием. Кто-то швырнул камень — попал Максиму в плечо. Он пошатнулся, но устоял.
Артём дрался отчаянно. Вилы сломались, он подхватил доску. Бил наотмашь, не целясь. Главное — не подпустить к детям.
Ещё пять минут ада. Потом — тишина.
Двор усеян телами. Кровь растекалась лужами, впитывалась в сухую землю. Волков стоял, тяжело дыша. Из плеча текла кровь — кто-то достал ножом.
Петров лежал ничком. Затылок проломлен, мозги вытекли на землю. Глаза остекленели, смотрели в никуда.
Максим опустил автомат. Руки дрожали — не от страха. От адреналина.
Волков огляделся. Посчитал трупы. Пятнадцать... шестнадцать... семнадцать...
Посмотрел на трупы. На испуганных детей. На мёртвого Петрова.
— Я тридцать лет служу, — сказал он тихо. — Но стрелять в гражданских...
— Это не гражданские. — Максим говорил жёстко, без эмоций. — Это твари.
— Мы военные, не каратели.
Маша подняла голову. Посмотрела на Волкова. Тихо, но чётко произнесла.
— Они ели Олю.
Волков дёрнулся, будто его ударили. Долго смотрел на девочку. Потом кивнул.
— Главный был тут?
Волков подошёл к телу Петрова. Закрыл ему глаза. Снял жетоны, сунул в карман.
— Заберём его. Мать должна похоронить сына.
Перевязал плечо, морщась от боли. Руки тряслись — не от ранения. От того, что пришлось делать.
Пошли через деревню. Трупы остались лежать во дворе. Мухи уже слетались, чуя добычу.
Первый дом на пути. Дверь распахнута. Вошли осторожно, автоматы наготове.
Стоны из угла. Артём посветил фонариком.
Костя и Сергей. Связанные, брошенные на полу. У Кости культя вместо левой руки — грубо перевязанная, гноящаяся. У Сергея нет ноги до колена.
Оба в бреду, мечутся в жару.
— Мы просто выполняли свою работу, — бормотал Сергей.
Костя плакал, слёзы текли по грязным щекам.
— Простите... мы не хотели...
Волков смотрел на них. Потом на Максима.
— Что с ними делать?
Максим молча проверил магазин в автомате. Щёлкнул затвором.
— Не надо... — Лена появилась в дверях. Голос слабый, сломленный, но она пыталась. — Хватит... пожалуйста...
— Они похитили вас, — сказал Артём. — Привезли на убой.
— Я знаю. Но... но хватит. Они уже наказаны.
Максим опустил автомат. Посмотрел на изувеченных похитителей. Кивнул.
— Пусть сами решают свою судьбу.
Вышли, оставив их стонать в темноте.
Дом Палыча стоял в глубине деревни. Большой, добротный. Из трубы шёл дым. В окнах — свет.
Подошли тихо. Волков жестом показал — он в дверь, братья в окна.
Заглянули.
Кухня. Огромный стол для разделки. На стенах — ножи, развешанные по размеру. Профессиональные, мясницкие.
На столе — миски. Те самые, эмалированные с синим ободком. В одной ещё дымилось содержимое.
На стуле — розовая кофточка. Аккуратно сложенная.
Волков увидел. Отвернулся резко, зажал рот рукой. Его вырвало в углу. Долго, мучительно.
Артёма тоже выворачивало. Он понял. Понял, чем кормили детей в норе. Понял, почему миски одинаковые.
Максим стоял молча. Сжимал автомат до белых костяшек пальцев.
На стене — расписание. Аккуратным почерком.
Понедельник: Андрей
Вторник: Света
Среда: Оля, Дима, Костя
Четверг: —
Пятница: Сергей
Дальняя дверь приоткрыта. Оттуда — голоса. Спокойные, будничные. Как будто им плевать на стрельбу снаружи.
Вошли.
Столовая. За накрытым столом — семья. Палыч во главе. Сын с перебинтованным носом. Невестка. Двое подростков.
На столе — жаркое. Нога, аккуратно разделанная. Ещё тёплая.
Палыч поднял глаза. Увидел автоматы. Спокойно отложил вилку.
— А... Быстро вы.
Встал медленно. Вытер губы салфеткой.
— Садитесь с нами. На всех хватит.
Лена появилась в дверях. Увидела стол. Побледнела.
Максим поднял автомат.
— Мы не судьи, — тихо сказал Волков.
Максим, не отрывая взгляда от Палыча.
— Не мы — но я.
В голове пронеслось: Папа бы... Папа... прости.
Палыч улыбнулся. Спокойно, почти дружелюбно.
— Садитесь. Мясо ещё тёплое.
Максим нажал на курок.
Очередь прошлась по столу. Тарелки взорвались осколками. Кровь смешалась с соусом.
Перезарядил. Стрелял, пока второй магазин не опустел.
В ушах звенело. На стене — кровь вперемешку с детскими рисунками. Чьи-то каракули мелками.
Тишина.
Только дым от ствола поднимался к потолку.
Вышли из дома молча. Волков нашел канистру в сарае. Облил стены, пол, мебель. Чиркнул спичкой.
Огонь занялся мгновенно. Сухое дерево вспыхнуло, как порох.
— Жгите всё, — приказал Волков. — Дотла.
Подожгли каждый дом. Скоро вся деревня полыхала. Оранжевые языки пламени лизали небо. Дым поднимался чёрным столбом.
Ваня лежал на том же месте, где его и оставили. Подняв голову и увидев детей, робкая улыбка появилась на его лице. Лице, которое несколько дней почти не проявляло эмоций.
Погрузили тело Петрова в УАЗ. Завернули в брезент — всё, что могли сделать.
Сели сами. Тесно — восемь человек в машине, рассчитанной на пять. Дети прижимались друг к другу, молчали.
Волков завёл мотор. Тронулись.
В зеркале заднего вида деревня горела. Чёрный дым заволакивал звёзды.
Маша сидела, прижав к себе младших. Смотрела в заднее стекло на полыхающие дома.
— Они горят? — спросила тихо.
— Да, — ответил Максим. — Все горят.
— Хорошо.
По щекам Маши текли слёзы. Но она не вытирала их. Впервые за все эти дни она плакала не от страха или боли.
Она плакала от облегчения.
Проехали километр. Волков включил рацию.
— База, это Волков. Везу восемь гражданских. Трое детей погибли. Каннибализм подтверждён. Объект уничтожен.
Треск. Потом голос.
— Принято. Готовьте полный отчёт.
Ещё через час Волков заговорил. Наверное, чтобы не думать о Петрове, чьё тело лежало рядом.
— Везу вас на базу Сургут-7. Там немного прохладнее. Как в раю.
Усмехнулся невесело.
— У Карского моря военные строят новые поселения. Говорят, там всего тридцать пять. Люди пытаются начать заново. Рыбачат, сажают что-то...
— А мы сможем туда попасть? — спросил Артём.
— Сначала карантин. Медосмотр. Потом решат — кто на север, кто остаётся работать на базе.
Максим и Артём переглянулись. Снова кто-то будет решать за них. Снова чужие правила.
Волков заметил их взгляды в зеркале заднего вида.
— Не бойтесь. После того, что вы сделали... — он помолчал. — Я лично прослежу, чтобы вас отправили на север. Всех вас.
Замолчал. Потом добавил глухо.
— Петров был хороший парень. Первый раз так далеко от базы выехал. Я его маме что скажу?
Долгая пауза. Только мотор гудел монотонно.
— Скажите, что он умер, спасая детей, — тихо сказала Лена. — Это правда.
Волков кивнул. Ничего не ответил, но по тому, как сжались его пальцы на руле, было видно — слова дошли.
Машина неслась сквозь ночь. Позади остался ад. Впереди ждала неизвестность.
Но они были живы.
И это уже было чудом.
Катя проснулась на руках у Маши. Посмотрела вокруг мутным взглядом.
— Оля обещала вернуться, — прошептала она сонно.
Маша погладила её по голове. Ничего не ответила. Только крепче прижала к себе.
Артём смотрел в окно. В темноте мелькали силуэты мёртвых деревьев. Где-то там, далеко позади, догорала деревня людоедов.
Сколько ещё таких мест? — думал он. — Сколько ещё детей не дождутся спасения?
Но вслух ничего не сказал.
Только сжал руку Лены, сидящей рядом. Она ответила слабым пожатием.
Мы живы. Мы спасли кого смогли. Это всё, что имеет значение.
УАЗ уносил их на север, к базе, к новой жизни.
Или к новой клетке.
Время покажет.
В пятистах километрах к северу, на базе Сургут-7, дневальный принимал радиограмму. Записывал аккуратно, печатными буквами.
Каннибализм подтверждён.
Посмотрел на карту на стене. Красный флажок. Теперь будет два.
🔥🔥🔥