Глава 6. Озеро обманутых надежд
«Отдых в аду — это просто передышка перед новыми муками» — надпись на стене заброшенной турбазы
22 марта 2027 | День 81 катастрофы
Локация: ~1300 км от Новосибирска
Температура: +56°C
Ресурсы: вода — критически мало
Металлическая ручка микроавтобуса обожгла ладонь Вани как раскалённое железо. Мальчик вскрикнул, отдёрнул руку. На коже мгновенно вздулся волдырь — прозрачный пузырь, наполненный мутной жидкостью.
— Тихо, тихо, — Лена подхватила его руку, обернула мокрой тряпкой. — Сейчас полегчает.
Но тряпка высохла за минуту. Вода испарилась, оставив только белые разводы соли на детской коже.
Артём вёл «Тойоту», следуя за микроавтобусом. Руль обмотан старой майкой в три слоя, но жар всё равно проникал сквозь ткань. Ладони горели. Каждый поворот руля — маленькая пытка. Соль от пота въедалась в трещины на коже, жгла как кислота.
Не думать о боли. Думать о дороге.
В зеркале заднего вида — Максим. Молчит уже второй час. Рана под повязкой пульсирует в такт сердцу. Артём видел, как брат морщится при каждой кочке.
Сколько ещё протянем?
Асфальт впереди дрожал от жара, создавая иллюзию воды. Мираж за миражом. Артём уже перестал обращать внимание.
День 82 | +58°C
Три часа ночи. Остановка на обочине. Температура упала до благословенных тридцати пяти — почти прохлада после дневного ада.
— Бензин на исходе, — констатировал Артём, проверив датчик.
Пошли искать. Фонарики выхватывали из темноты брошенные машины. Шестая по счёту — старая цистерна. Артём забрался наверх, открыл люк.
— Тут вода! — крикнул он. — Горячая, но вода!
Дети выстроились в очередь. Лена строго дозировала — по кружке на человека. Младшие пили жадно, вода текла по подбородкам.
— Ещё! — просил шестилетний Саша.
— Потом, милый. Через час.
Оля потянулась за второй кружкой. Глаза закатились, тело обмякло. Упала бы, если б Маша не подхватила.
— Тепловой удар, — Лена приложила ладонь ко лбу девочки. — Быстро, в тень!
Привели в чувство с трудом. Обтирали мокрыми тряпками, обмахивали картонкой. Оля открыла глаза, но взгляд оставался мутным.
К рассвету выехали дальше. Артём клевал носом, веки слипались. Дорога плыла перед глазами.
Удар!
«Тойота» чиркнула бортом о брошенный грузовик. Артём дёрнулся, выровнял машину. В зеркале — испуганное лицо Максима.
— Прости! Задремал!
— Давай поменяемся.
— Нет, я справлюсь.
Но руки дрожали на руле. Ещё немного — и он уснёт насовсем.
День 83 | +45°C (вечер)
Тысяча триста километров от дома. Если Новосибирск ещё можно назвать домом.
Сил больше не было. Нужна была передышка.
Увидели покосившийся знак — озеро Имлор, 20 километров.
Микроавтобус остановился. Лена посмотрела на перегревшихся и уставших детей, подошла к братьям.
— Нам нужен отдых. Пару дней у озера. Отвлечься, покупаться, перевести дух. Дети на последнем издыхании.
Озеро появилось через час. Большое, с пологими берегами. Вода отступила метра на три — старые причалы выступали из песка, как обломанные кости.
Артём съехал к воде по грунтовке. Заглушил мотор.
Тишина. Только металл тикал, остывая.
Дети сидели в микроавтобусе, не двигаясь. Смотрели на воду с опаской. Артём заметил — у Оли подёргивалось веко. Нервный тик. У Димы пальцы сжимались и разжимались, будто он что-то считал. Или молился.
Чего они так боятся?
— Ну что же вы? — Лена открыла дверь. — Пойдёмте купаться!
Никто не двинулся. Младшие прижались друг к другу.
Маша встала первой. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Песок под босыми ногами обжигал — даже вечером он хранил дневной жар. Она морщилась, но шла. Вошла в воду по колено. Обернулась к остальным.
— Всё хорошо, — сказала она остальным. Но голос дрогнул. — Пойдёмте.
Дети потянулись следом. Сначала робко, потом смелее. Даже измученная Оля улыбнулась, когда вода коснулась ног.
Только шестилетний Дима категорически отказывался.
Маша подошла, присела перед мальчиком.
— Дим, смотри. Все в воде. Видишь? Ничего страшного нет.
Взяла его за руку, повела к воде. Шаг за шагом. Дима всхлипывал, но шёл.
— Вот так. Молодец. Видишь — всё хорошо.
Ночь опустилась на озеро мягко, принеся долгожданную прохладу. Тридцать пять градусов — почти зима после дневного пекла.
Дети сидели у костра. Не для тепла — для уюта. Огонь создавал иллюзию нормальности.
Артём заметил странность. Дети купались, смеялись даже. Но тихо. Неестественно тихо для их возраста. Смех обрывался на полуноте, будто кто-то невидимый прикладывал палец к губам.
И все сидели лицом к дороге, спиной к воде. Инстинктивно. Как стадо антилоп у водопоя — всегда начеку.
Они боятся. Даже здесь, даже сейчас.
Ваня забыл про обожжённую руку, брызгался на Олю. Та визжала, но приглушённо, будто боялась кого-то потревожить.
Лена расчёсывала спутанные волосы младшим девочкам. Одна — Катя — вздрагивала каждый раз, когда расчёска касалась головы.
— Тихо, милая. Это просто расчёска.
— Я знаю, — прошептала девочка. — Просто... просто дядя тоже так делал. Перед тем как...
Замолчала. Лена побледнела, но продолжила расчёсывать. Нежно, осторожно.
Максим улыбался, глядя на детей. Настоящая улыбка — Артём давно такой не видел. Но заметил, как брат постоянно оглядывается. Проверяет лес, дорогу, пути отхода.
Старые привычки.
— Расскажите сказку! — попросила Оля.
Лена задумалась.
— Хорошо. Про что?
— Про принцессу! Которую спасли!
— Ладно. Жила-была принцесса...
Артём слушал вполуха. История была простая — злой колдун, храбрый принц, счастливый конец. Но дети слушали жадно, впитывая каждое слово.
Им нужна надежда. Хоть в сказках.
— И жили они долго и счастливо, — закончила Лена.
— А колдун? — спросил Дима. — Он больше не вернулся?
— Нет, милый. Никогда.
Мальчик кивнул, удовлетворённый. Прижался к Маше, закрыл глаза.
Утро день 84. Солнце ещё низко, но уже жарит. Сорок градусов в семь утра.
— Пойдём вдоль берега, — предложил Максим. — Может, сети какие найдём. Или лодку.
Артём кивнул. Свежая рыба, если она вообще есть, — это разнообразие в рационе консервов.
— Лен, мы пройдёмся по берегу, может, найдём чего. Постараемся недолго.
— Хорошо. Аккуратнее там. И, Артём, присматривай за братом.
— Это ещё кто за кем присматривать будет, — обернувшись к Лене, ответил Максим.
Но в глубине души он понимал, что ещё не восстановился после побега из деревни.
Братья двинулись по берегу. Песок проваливался под ногами, залезал в кроссовки. Горячий, как на сковородке. Через три километра нашли старые сети, запутанные в корягах.
— Смотри, почти целые, — Максим распутывал узлы. — Починим — и можно рыбачить.
— Думаешь, сможем?
— Конечно. Мы же ходили с отцом на рыбалку, не помнишь?
Помню. Мне было лет шесть. Вы поймали огромного леща, и мама его пожарила с картошкой.
Насобирали три сети, пару поплавков. Обратный путь занял больше времени — сети оказались тяжёлыми.
— Дети обрадуются свежей рыбе, — Максим почти весел. — Может, даже уху сварим. Помнишь, как отец варил? С дымком, с перцем...
Артём улыбнулся. Давно не видел брата таким расслабленным.
Вышли к стоянке.
— Смотрите, что мы нашли! — крикнул Артём. — Сейчас рыбу ловить будем!
Тишина.
— Наверное, они просто отошли дальше, — сказал Максим, но в голосе появилась тревога.
Подошли ближе. Костёр догорал. Вещи разбросаны.
— Может, за дровами пошли? — Артём озирался.
Максим присел, изучая следы.
— Нет. Здесь был кто-то чужой. Смотри — отпечатки ботинок. Тяжёлые, сорок третий размер минимум. Не наши.
Примятая трава. Сломанная ветка. Следы борьбы.
— Может, испугались и спрятались?
Но оба знали — нет.
Артём побежал к машинам. Замер.
Все четыре колеса «Тойоты» проколоты. Аккуратные дырки, сделанные ножом или шилом. Резина сдулась, машина осела на диски, как подстреленный зверь.
— Суки! — Артём пнул колесо. — Твари! Я найду их и убью!
Максим подошёл к микроавтобусу. Тоже проколоты. Все четыре.
Удар. Кулак врезался в капот. Боль прострелила до локтя, но он ударил ещё раз. Металл прогнулся.
Артём сел прямо на землю.
— Мы обещали их защищать и потеряли.
Максим прислонился к машине, закрыл глаза. Считал про себя. Артём знал — брат пытается взять себя в руки.
— Макс... что будем делать?
Старший брат выпрямился. В глазах — холодная решимость.
— Идём. Каждая минута на счету.
Шорох в кустах. Братья развернулись, готовые к бою.
Из зарослей выполз Ваня. Весь в репейниках, лицо в слезах и соплях.
— Дядя Максим! Дядя Артём!
Артём подхватил мальчика на руки.
— Ваня! Что случилось? Где остальные?
Мальчик всхлипывал, слова путались.
— Два дяди... пришли... Маша побелела... сказала бежать... я спрятался...
— Какие дяди? — Максим присел рядом. — Ваня, это важно. Какие дяди?
— Которые нас... в деревне... в подвал сажали... Тётя Лена сначала улыбалась... потом кинула канистрой... они её связали...
Максим побледнел.
— А если это те уроды? — прошептал Артём. — Мы угнали их машину. А они шли всё время за нами?
— Если это они и если они из деревни, то нужно срочно возвращаться!
Быстрый обыск окрестностей. В радиусе километра — семь брошенных машин. У всех проколоты шины или сняты аккумуляторы.
Они позаботились, чтобы мы не погнались.
— Пойдём пешком, — решил Максим.
— Мы три дня ехали на машинах, сколько мы будем идти?
— Я не вижу других вариантов, брат, или ты предлагаешь забыть про них?
— Нет, конечно нет.
Собрали самое необходимое. Четыре бутылки воды — всё, что осталось. Нож. Фонарик. Бинты.
Аккумулятор от «Тойоты» завернули в полиэтилен, закопали у приметной берёзы. Если вернутся — пригодится.
Если вернутся.
— Ваня, полезай на спину, — Артём присел. — Поехали кататься.
Мальчик обхватил его за шею. Лёгкий, почти невесомый. Но через час будет как гиря.
Вышли на трассу. Солнце поднималось выше, температура росла. Впереди —сотни километров до деревни.
Мы идём. Мы дойдём. Мы должны.
Но солнце вставало быстро.
Первая ночь. Ваня дремал то на плечах Максима, то на плечах Артёма.
Считали шаги, меняясь каждую тысячу.
Девятьсот девяносто восемь... девятьсот девяносто девять... тысяча.
— Твоя очередь.
Асфальт хранил дневное тепло. Под ногами — не дорога, а раскалённая сковорода. Даже ночью, даже при тридцати градусах. Подошвы кроссовок начали плавиться, прилипать к асфальту. Каждый шаг — чавкающий звук.
На пятитысячном шаге Артём снял ботинки — носки прилипли к волдырям. Ноги распухли. Кроссовки пришлось разрезать.
К утру прошли тридцать километров.
День 85. Восемь утра — сорок пять градусов. К девяти — под пятьдесят.
Нашли заброшенный магазинчик. Витрины выбиты, внутри — разгром. Но тень. Благословенная тень.
— Пить, — просил Ваня.
Артём отмерил два глотка в крышку. Себе — один. Максиму — один.
Шесть литров на троих. Считай, Артём. Считай и не думай.
Ваня забылся в полубреду. Прижимался к Артёму, что-то бормотал.
— Папа... почему ты не спас маму? Почему?
Артём застыл. Слова мальчика попали точно в рану. В ту ночь. В мамины пятнадцать минут.
— Я не папа, Вань, — прошептал он. — Я Артём. И я спасу Машу и других, слышишь? Обязательно спасу.
К полудню пытка достигла пика. У Максима открылась рана. Кровь просочилась сквозь повязку, капала на асфальт.
— Стой. Перевяжем.
— Не надо...
— Макс, просто заткнись и стой. Или ты хочешь сдохнуть от потери крови, что тогда будет с детьми и Леной?
Артём трясущимися руками разматывал бинт. Рана воспалилась, края разошлись. Каждое прикосновение заставляло Максима морщиться.
— Блин! — Артём выругался сквозь слёзы. — Я водить не умею толком! Защитить не смог! Теперь и перевязать нормально не могу!
— Тём, успокойся. Всё нормально делаешь.
Максим сжал его плечо. Сильно, до боли.
— Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Мы оба не виноваты. Мы делаем что можем.
Перевязали кое-как. Двинулись дальше.
В заброшенном доме у дороги — мумифицированная семья за обеденным столом. Отец, мать, двое детей. Застыли за последним ужином.
Ваня не видел — спал на плечах Артёма. И слава богу.
Вторая ночь. Ноги — сплошная рана. Каждый шаг — пытка. Ваня уже не плакал. Не было сил.
Меняли его каждые пятьсот шагов. Потом каждые триста. Потом каждые сто.
К утру вода кончилась. Последние капли — Ване.
Рассвет застал их в пути. Артём видел миражи. Мама шла рядом, считала шаги.
Семь... восемь... девять...
Её голос звучал так ясно, что он обернулся. Никого. Только Максим, хромающий, оставляющий кровавый след. Нога волочилась.
Десять... одиннадцать...
— Мам, хватит.
Гул моторов донёсся издалека. Он сначала решил — мираж. Но звук нарастал.
— Машины! — прохрипел Артём. — Макс, машины!
Военная колонна. Три ЗИЛа, два УАЗа. Артём выскочил на середину дороги, замахал руками.
Первый УАЗ резко затормозил. Из кабины выскочил молодой солдат, автомат наготове.
— Стоять! Руки где я вижу!
— Не стреляйте! — Артём упал на колени. — Детей украли! Помогите!
Из второго УАЗа вышел старший сержант. Лет пятьдесят, седая щетина, усталые глаза.
— Чего орёте? В чём дело?
Слова полились потоком. Артём захлёбывался, путался, повторялся. Про озеро, про похищение, про деревню людоедов.
Сержант слушал, прищурившись.
— Людоеды? Вы что, сказок начитались?
— Мы двое суток пешком шли! — Максим с трудом держался на ногах. — Посмотрите на наши ноги! На мою рану!
— А может, вы дезертиры или преступники, — сержант изучал их. — Может, вы убегаете от кого-то...
Ваня поднял голову с плеча Артёма. Глаза полны слёз.
— Дедушка, там Машу забрали! И Олю! И тётю Лену! Злые дяди из подвала!
Сержант присмотрелся к ребёнку. Увидел настоящий, неподдельный ужас в детских глазах. Потом перевёл взгляд на братьев. На их ноги — кровавое месиво вместо ступней. На засохшую кровь под ногтями Максима. На то, как Артём держит ребёнка — отчаянно, будто это последнее, что у него осталось.
Молодой солдат подошёл ближе, прошептал.
— Товарищ сержант, может, и правда не врут...
Долгая пауза. Сержант смотрел на стёртые в кровь ноги братьев. На воспалённую рану Максима. На Ваню, который дрожал всем телом.
Если врут — потеряю время, подставлю колонну под удар. Но если правда... Там дети. Мои внуки такого же возраста.
— Ладно, чтоб вас, — сержант достал рацию. — Проверим. Но если врёте, пеняйте на...
Не договорил. Увидел, как Ваня прижимается к Артёму, пряча лицо.
— Седьмой, это Пятый. Задержка. Да, понимаю риски. На моей ответственности. Тут... тут могут быть дети.
Братьев усадили в УАЗ. Ваня вцепился в Артёма, не отпускал. Максим впервые за двое суток закрыл глаза.
Сержант что-то тихо говорил по рации. В голосе звучала тревога.
— ...да, деревня... нет, говорят каннибалы... свидетели есть... дети пропали...
УАЗ развернулся. Поехал обратно, к деревне.
Артём прижал Ваню к себе крепче.
Держись, Маша. Держитесь все. Мы идём.
В микроавтобусе Лена сидела связанная, с кляпом во рту. Руки затекли, но она не чувствовала боли. Только страх за детей.
Сергей вёл машину. Руки подрагивали на руле.
— Слушай, — Костя нервничал, — а что, если шеф всё ещё злится за прошлый раз?
— Заткнись. Мы привезём ему семерых детей и бабу. Он простит.
— А если эти нас догонят?
Водитель зло усмехнулся.
— Не догонят. Я все колёса проколол. И не только у их тачки. Все машины в радиусе километра.
Напарник помолчал, потом тихо добавил.
— Блин, я не хочу опять огрести. Шеф нас не пощадит, если опять накосячим. Я не хочу, чтобы он мне руку сломал, как Митяю.
— Не накосячим. Всё будет нормально.
Но голос Сергея дрогнул. Он тоже боялся.
Дети сидели тихо. Слишком тихо. Маша держала на коленях голову Кати — девочка потеряла сознание от жары.
Лена похолодела. Что за место? Куда нас везут?
День тянулся бесконечно. Сергей останавливался дважды — справить нужду. Детям не разрешал выходить.
— Терпите. Скоро приедем.
К вечеру Маша узнала дорогу. Тот самый поворот. Те самые приметы.
— Нет, — прошептала она. — Только не туда. Пожалуйста, не туда.
Младшие заплакали.
— Что такое? — Лена мычала сквозь кляп. — Что происходит?
Маша посмотрела на неё. В глазах — безысходность.
— Мы вернулись. Это... это плохое место.
Ворота открылись. За ними — аккуратные дома, огороды. Почти идиллия, если не знать правды.
Палыч вышел встречать. Седой, кряжистый. За ним — сын с забинтованным носом.
— Ну что, молодцы, вернулись, — Палыч улыбался. — И не с пустыми руками.
Открыл дверь микроавтобуса. Увидел детей. Улыбка медленно сползла с лица.
Его сын шагнул вперёд.
— Батя... это же те самые...
Тишина. Тяжёлая, как перед грозой.
Удар. Сергей отлетел, упал. Костя попятился.
— Палыч, за что, мы же к тебе вон с каким добром!
— Замолкни... — старик сплюнул.
Дети в автобусе сжались. Младшие плакали. Маша обняла их, пытаясь успокоить.
— Запереть всех! — рявкнул Палыч. — И этих двух идиотов тоже! Разберёмся, что с ними делать!
Людей Палыча было больше. Голодные мужчины и женщины окружили микроавтобус.
Сопротивляться было бесполезно.
Артём, Максим, где же вы?
Лена закрыла глаза, молясь всем богам, в которых не верила.
Пожалуйста. Найдите нас.
И бежать было некуда.
Голоса становились всё ближе.
🔥🔥🔥