Глава 5. Попутчица
«Голод делает из людей зверей. Но звери не держат еду про запас живой» — надпись на стене церкви
19 марта 2027 | День 78 катастрофы
Локация: ~580 км от Новосибирска
Температура: +28°C (ночь) → +52°C (день)
Ресурсы: бензин — почти полный бак
Два часа ночи. «Тойота» неслась по пустой трассе, фары выхватывали из темноты брошенные машины. Артём вцепился в руль — всё ещё непривычно, что он справа. Костяшки пальцев побелели от напряжения.
— Расслабь плечи, — подсказала Лена с пассажирского сиденья. — Ты весь зажат. Так быстрее устанешь.
Она сидела, подтянув колени к груди. В полумраке салона лицо казалось изможденным — острые скулы, запавшие глаза. Но голос оставался спокойным, почти материнским.
Максим дремал на заднем сиденье, подёргиваясь во сне. Даже сквозь рубашку было видно, как вздымается грудь — тяжело, неровно. Засохшая кровь на руках превратилась в тёмные разводы.
— Откуда ты? — спросил Артём, чтобы не заснуть за рулём. — Ну, до всего этого.
Лена помолчала. Провела рукой по спутанным волосам.
— Из Новосиба. Третий курс биофака. Специализация — микробиология.
Лена прижала ладони к глазам. Долго молчала. Потом заговорила тихо, монотонно, будто читала чужую историю.
— Мама. У неё инсульт случился за неделю до... до всего. Я не могла её бросить. Сидела рядом, держала за руку. Говорила, что всё будет хорошо.
Голос дрогнул. Лена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— На четвёртый день жары она перестала дышать. Просто... — голос сорвался. — Я держала её руку, а она становилась всё горячее и горячее. Сердце... сердце не выдержало. А я даже воды холодной не могла... я ничего не могла...
— Мне жаль, — Артём не знал, что ещё сказать.
— Потом я убежала, нашла других студентов. Двенадцать человек. Мы организовали убежище в подвале университета. — Лена вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Первую неделю мы были как семья. Делились последним куском хлеба, дежурили у больных. Верили, что помощь придёт. Я даже... я вела дневник. Записывала имена всех. Чтобы потом, когда всё кончится...
Она замолчала, покачала головой.
— А потом?
— А потом... — Лена закусила губу. — Я не знаю, как это сказать. Просто... люди меняются, когда хотят есть. На третьей неделе поймали крысу. Три часа спорили. В итоге голод победил.
Её передёрнуло.
— Крыса на вкус как... — она не смогла закончить, зажала рот рукой.
Впереди показалось скопление машин. Артём притормозил, объезжая.
— На четвёртой неделе Серёжа предложил систему, — продолжила Лена глухо. — Слабые получают меньше. Я поняла — я в списке слабых. Сбежала.
— И встретила тех двоих?
— Они казались добрыми. — Лена поёжилась.
Артём вспомнил её связанные руки, кляп во рту.
— Суки.
— Да.
Молчание повисло в салоне. Только шум мотора да шорох шин по асфальту.
— Машина! — Лена указала вперёд. — Там на обочине. Давай проверим.
Остановились в десяти метрах. Артём заглушил мотор, прислушался. Тишина. Только металл тикал, остывая.
— Я схожу, — сказал Артём.
— Нет, вместе. — Лена достала фонарик из бардачка. — И Максима разбудим.
— Не надо. Пусть спит. Мы быстро.
Вышли. Ночная прохлада — жалкие двадцать восемь градусов — казалась благословением после дневного пекла. Воздух был влажный, липкий. К майке мгновенно прилипли мошки.
УАЗ стоял накренившись — правые колёса в кювете. Старый, военного образца. Лена посветила внутрь. Пусто.
Артём открыл люк бензобака, сунул шланг. Булькнуло.
— Есть! — прошептал он. — Держи канистру.
Потянул ртом — бензин ударил в горло, горький, обжигающий. Выплюнул, сунул конец шланга в канистру. Потекло.
К четырём утра добрались до очередного скопления машин. Настоящее кладбище техники — десятки автомобилей, брошенных в спешке. Артём с Леной обходили их по очереди, проверяя баки.
Старая «шестёрка» — немного бензина на дне. «Форд» — сухо. Микроавтобус — бак пробит, видимо, кто-то до них пытался слить.
Максим проснулся, выбрался из машины. Размялся, поморщившись.
— Ну как, богатый улов?
— Почти половину канистры набрали, — отчитался Артём. — Ещё пара машин осталось.
Проверили последний ряд. В старых «Жигулях» нашли ещё пару литра. Плюс то, что в баке. Километров на четыреста хватит.
— Хорошо. — Максим потёр лицо. — Давайте двигаться дальше. Рассвет скоро.
Но Артём смотрел на дорожный указатель, чудом уцелевший.
«Каргасок — 52 км».
— Макс, деревня рядом. Может, заедем? Днем ехать очень жарко, до вечера переждем. Вдруг там и вода есть, еда...
— Или люди с ружьями, — отрезал Максим. — Нет уж. Поехали.
— Но у нас воды на день осталось.
Максим задумался. Артём знал этот взгляд — старший брат просчитывал риски.
— Ладно. Заедем, посмотрим издалека. Если что не так — сразу валим.
Солнце поднималось над горизонтом, заливая мир оранжевым светом. Температура стремительно росла. В семь утра термометр в машине показывал тридцать пять.
Съехали с трассы на просёлок. Дорога петляла между полями, заросшими бурьяном.
Деревня показалась внезапно — за поворотом. Артём резко затормозил.
— Что за...
Максим подался вперёд, прищурился.
Небольшая часть деревни была обнесена высоким забором. Три метра минимум, сверху — колючая проволока в три ряда. За забором — несколько домов, из труб поднимался дым. Все остальные дома стояли заброшенные, некоторые с выбитыми окнами.
— Не нравится мне это, — пробормотал Максим. — Кто-то не очень любит гостей.
— Или очень хочет сохранить то, что внутри, — заметила Лена.
Подъехали ближе, остановились метрах в трёхстах. Забор был сколочен из всего, что нашлось — доски, листы металла, даже дверцы от машин. Но сделан основательно, с умом.
— Смотрите, — Артём указал на кучу возле ворот. — Что это?
Перед воротами были вещи. Одежда, обувь... детская в том числе.
— Может, раздают нуждающимся? — с надеждой предположила Лена.
— Поехали отсюда, — сказал Артём.
— Нет. — Максим вышел из машины. — Хочу посмотреть. Вы ждите здесь. Если что — уезжайте.
— Макс, не тупи!
— Я сказал, ждите здесь!
И пошёл к забору. Артём выругался, полез следом. Лена — за ним.
Вблизи куча вещей выглядела ещё страшнее. Взрослая и детская одежда вперемешку. Десятки пар обуви — от крохотных пинеток до мужских ботинок. Рюкзаки, сумки, чемоданы. Всё порванное, в бурых пятнах.
Артём поднял с земли очки. Детские, с разбитыми стёклами. На дужке — засохшая кровь.
— Надо уходить, — прошептал он.
Но Максим уже нашёл щель в заборе. Заглянул.
— Микроавтобус. Мест на десять. И...
— Что там?
Лена подошла, посмотрела в щель.
В глубине участка, на крыльце дома, блеснул металл. Топор, воткнутый в колоду. Лезвие чистое, недавно наточенное.
— Нужно проверить дома, — решил Максим. — Если там люди...
— Мы не знаем наверняка.
— Вещи в крови! — взорвался Максим. — Вдруг кому-то нужна помощь?
Артём знал этот тон. Максим принял решение, и переубедить его невозможно.
— Ладно. Но вместе.
Нашли дыру в заборе. Пролезли, стараясь не шуметь. Трава под ногами была жирная, неестественно зелёная. Пахло железом и гнилью.
Первый дом встретил их тишиной. Максим толкнул дверь — не заперто. Вошли.
Кухня. Чисто, почти стерильно. На стене — набор ножей, развешенных по размеру. Мясницкие, профессиональные. На потолочных балках — крюки. Под ними на полу — тёмные пятна, въевшиеся в дерево.
В углу гудел генератор. От него тянулись провода к огромной морозильной камере.
На столе лежала разделочная доска. Старая, вся в зарубках. Между волокнами дерева — бурые разводы. Рядом — точильный камень.
Артём почувствовал, как поднимается тошнота.
Второй дом. Дверь приоткрыта. На полу — следы волочения, тянутся от порога к двери в подвал. Что-то тяжёлое тащили.
На стенах — брызги. Засохшие, бурые. Кто-то пытался отмыть хлоркой, но пятна въелись.
В углу прихожей — детская обувь. Двенадцать пар, аккуратно расставленные по размеру. От малышковых сандаликов до подростковых кроссовок.
Третий дом. Вонь хлорки била в нос. В прихожей — детские куртки на вешалках. Рюкзаки с нашивками «Средняя школа №3».
Артём остановился, прислушался.
— Тихо... Слышите?
Едва различимый звук. Всхлип? Или показалось?
— Внизу, — прошептал он.
Нашли дверь в подвал. Заперта снаружи на засов. Массивный, новый.
— В сторону, — Максим взялся за засов.
— Стой! — Лена схватила его за руку. — А если там...
— Если там дети?
Отодвинул засов. Дверь приоткрылась, из темноты пахнуло сыростью и страхом.
Спустились. Ступеньки скрипели под ногами. Луч фонарика выхватывал из темноты сырые стены, паутину в углах.
Внизу — импровизированная клетка. Сваренная из арматуры решётка от стены до стены. А за ней...
Дети.
Семеро. От пяти до тринадцати лет. Сидели, прижавшись друг к другу. Молчали. Даже когда луч фонарика упал на них — ни звука.
Старшая — девочка лет тринадцати — встала, подошла к решётке. Худая, волосы спутаны, но взгляд ясный. Приложила палец к губам. Показала наверх, потом провела рукой по горлу.
Тихо. Наверху опасность.
Максим схватился за замок — обычный навесной. Дёрнул. Заперто.
— Монтировка в машине, — прошептал Артём. — Я сбегаю.
— Нет, вдвоём. Лена, ты пока с ними.
— Я? Но...
— Дети сейчас как испуганные звери. Им нужен женский голос.
Оставили Лену с фонариком. Поднялись, выскользнули из дома. Солнце било как молот — за время в подвале температура поднялась до сорока семи.
До машины — сто метров. Но каждый шаг давался с трудом. Пот заливал глаза, майка прилипла к спине.
— Макс, а как мы их всех увезём? — спросил Артём на бегу. — У нас места нет.
— В микроавтобусе. Вон, у забора.
— Ты спятил? А если хозяева вернутся?
— Тогда быстро грузимся и валим.
Добежали. Максим схватил монтировку, Артём — остатки воды. Обратно.
В доме Лена сидела у решётки, тихо разговаривала с детьми. Старшая девочка отвечала — шёпотом, оглядываясь.
— Зовут Маша, — сообщила Лена. — Её с родителями остановили на дороге.
— Где родители? — спросил Максим.
Маша показала в сторону первого дома. На лице — никаких эмоций. Выгоревший взгляд.
Максим вставил монтировку в душку замка. Нажал. Металл скрипнул, поддался. Ещё усилие — замок лопнул.
Решётка открылась. Дети не двинулись. Смотрели недоверчиво.
— Пошли, — позвал Артём. — Мы уезжаем отсюда.
Маша перевела взгляд на младших. Кивнула. Встала первой, за ней потянулись остальные. Молча, держась за руки. Самого маленького — мальчика лет пяти — Маша взяла на руки.
Вышли гуськом. Солнце било немилосердно. Дети щурились, прикрывая глаза ладонями — после темноты подвала свет был невыносим.
— Артём, ты с Леной и детьми — к микроавтобусу, — скомандовал Максим. — Я за машиной. Встречаемся в 10 минутах за деревней.
— Опять делимся? Макс, мы же договаривались...
— Это не обсуждается. — Максим указал на машину у забора. — Садитесь и гоните. Я догоню.
Артём хотел спорить, но посмотрел на детей. Семь пар глаз смотрели с надеждой. С верой, что взрослые знают, что делают.
— Ладно. Но если через пятнадцать минут тебя не будет...
— Буду. Иди.
Разделились. Артём повёл процессию к машине. Лена шла замыкающей, подгоняя отстающих. Дети двигались молча, только песок скрипел под ногами.
Микроавтобус стоял с открытыми дверями. Внутри — пусто, если не считать бурых пятен на сиденьях. Артём старался не думать, чьи они.
— Залезайте. Быстро.
Усадил детей. Проверил — ключи в замке зажигания. Повернул. Мотор кашлянул, завёлся с полоборота. Бак три четверти. Повезло.
— Лена, садись вперёд. Поехали.
Развернулся, поехал к выезду. В зеркале заднего вида мелькнуло движение — кто-то вышел из крайнего дома. Артём прибавил газу.
Максим добежал до Тойоты. Жара сорок восемь градусов выжимала последние силы. В глазах плыло, ноги ватные.
Удар поленом пришёлся вскользь — Максим инстинктивно пригнулся. Упал на колени, в глазах плыло, во рту — вкус меди.
Трое окружили. Палыч (седой, тяжело дышит), его сын (огромный, пот течёт ручьями), племянник (трясутся руки).
— Смотри-ка, свеженький. Худой правда, но на неделю хватит.
Сын навалился — тяжёлая туша, вонь пота и страха. Максим судорожно бьёт головой назад — попадает в нос. Хруст. Кровь брызгает на затылок.
— Сука!
Максим ползёт к машине, хватает монтировку скользкими руками. Машет беспорядочно — не целясь, просто чтобы отогнать. Старик упал. Племянник с ножом тычет наугад. Лезвие чиркает по рёбрам — неглубоко, но горячая волна боли прокатывается по боку.
Удар монтировкой в колено — племянник падает, скулит.
Максим на четвереньках добирается до двери. Ключи выпадают, скользкие от крови, поднимает с третьей попытки. Сын хватает за ногу.
— Куда?!
Максим бьёт дверью — отчаянно, снова и снова. Заводит, газует. В зеркале — Палыч медленно встаёт.
— Мы тебя запомнили, сынок!
На развилке микроавтобус уже ждал. Артём вышел, озабоченно глядя на приближающуюся «Тойоту».
— Ты где застрял?
— Хозяева вернулись. Недовольны были.
Максим вышел из машины. Встал, опершись о капот. Дышал тяжело, хрипло.
— Брат? Ты чего?
— Всё хорошо. Просто... жарко.
Артём подошёл ближе. Увидел, как дрожат руки брата. Как на рубашке, сбоку, расплывается красное пятно.
— Ты ранен! Макс, какого хрена?
— Не ранен. Царапина. Он с ножом на меня... неважно. Потом расскажу.
— Покажи!
— Артём, я сказал — потом! — рявкнул Максим. — Нужно уезжать. Они могли пойти за нами.
Сел в машину, морщась.
Артём постоял секунду, глядя на брата. Потом развернулся, пошёл к микроавтобусу. Сел за руль.
— Всё хорошо? — спросила Лена.
— Да. Поехали.
В зеркале заднего вида дети сидели тихо. Держались за руки, смотрели в окна. Свобода пока не верилась.
Тронулись. Два автомобиля направились на север, оставляя за собой деревню каннибалов.
Через тридцать километров Артём увидел в зеркале, как «Тойота» виляет. Стал тормозить. Съехал на обочину под единственное дерево, дающее хоть какую-то тень.
Максим вывалился из машины, держась за бок. Рубашка промокла кровью.
Лена уже бежала с аптечкой.
— Снимай рубашку. Живо.
— Не надо...
— При детях помирать собрался! Снимай, я сказала!
Максим послушался. Под рубашкой — рваная рана сантиметров пятнадцать. Неглубокая, но длинная. Кровь сочилась с каждым движением.
Лена профессионально осмотрела рану.
— Хотели меня... поймать.
— Повезло, что неглубоко. Но нужно зашить.
Достала из аптечки иглу, нитки, спирт. Руки не дрожали — профессионализм биолога.
— Будет очень больно.
— Давай уже.
Максим закусил палочку. Лена работала быстро, точно. Игла входила в кожу, протягивала нить. Кровь смешивалась с потом. Максим мычал сквозь стиснутые зубы.
Дети вышли из автобуса, встали полукругом. Смотрели молча. Самый маленький — Ваня — спрятался за Машу. Но остальные не отворачивались. Видели и хуже.
— Ещё немного, — приговаривала Лена. — Держись.
Восьмилетняя девочка — Оля — подошла ближе. Достала из кармана потрёпанного зайца. Протянула Максиму.
— Мне мама подарила.
Максим взял игрушку дрожащей рукой. Улыбнулся криво.
— Спасибо.
Пятнадцать минут, которые тянулись как час. Наконец Лена откусила нить.
— Всё. Сейчас перевяжу.
Забинтовала туго. Максим попытался встать, пошатнулся. Артём подхватил под руку.
— Всё, пошли. Лена поведёт автобус. Мы в «Тойоту».
Максим хотел спорить, но сил не было. Позволил усадить себя.
Расселись по машинам. Лена за руль автобуса, дети сзади. Артём — в Тойоту, Максим устроился на заднем сиденье.
— Готовы? — крикнула Лена.
Артём поднял руку — готов. Тронулись.
Дорога шла через лес. Тень от деревьев давала небольшую передышку от жары. Но даже в тени было под пятьдесят.
— Тём, — позвал Максим с заднего сиденья.
— Что?
— Спасибо, что не вернулся. В деревню.
Артём удивлённо глянул в зеркало.
— Ты же сам сказал — ждать.
— Я знаю тебя, братишка. Ты мог вернуться. Но не стал. Правильно сделал.
— Я хотел, но детей бросить не смог.
Максим усмехнулся — болезненно, но искренне.
— Когда ты успел вырасти?
— Когда ты перестал это замечать.
К полудню жара стала невыносимой. Пятьдесят два градуса. Асфальт плавился, прилипал к колёсам. Даже с открытыми окнами дышать было нечем.
Остановились у заброшенной заправки. Навес давал тень — жалкую, но хоть какую-то.
Дети выбрались из автобуса, жадно глотая воду. Лена распределяла — по глотку каждому, не больше. Запасы таяли.
Маша подошла к Максиму, села рядом на бетонный бордюр. Молча взяла его за руку. Не детский жест — предложение поддержки.
Артём смотрел на них — брат и девочка-подросток, держащиеся за руки. На Лену, которая утешала плачущего Ваню. На остальных детей, жмущихся друг к другу в тени.
Десять человек. Десять ртов, которые нужно кормить. Десять жизней, за которые он теперь отвечает.
Папа бы сказал — не геройствуй, Тёма. Думай головой, а не сердцем. Но потом увидел бы этих детей и... и сделал бы то же самое. Я знаю. Он бы гордился.
К вечеру температура упала до сорока пяти — почти прохладно.
В кабине Тойоты Максим дремал на заднем сиденье. Рана затянулась — Лена знала своё дело. Артём вёл машину, следуя за автобусом.
В зеркале заднего вида, далеко на горизонте, небо окрасилось оранжевым. Зарево становилось ярче с каждым часом.
Две машины ехали. Десять человек. Их странная семья, собранная из осколков мёртвого мира.
Потому что теперь было ради кого бежать.
И ради кого жить.
🔥🔥🔥