Глава 6. Цена переправы (I)
«В старом мире торговали вещами. В новом — людьми. И самое страшное, что покупатели и продавцы считают это нормой.» — Из дневника Алисы Малковой
3 мая 2032 | День 2 после исхода
Локация: Разрушенный мост через реку Раздольная, 75 км от мёртвого Владивостока
Температура: +12°C | Холодный дождь
Угроза: Неизвестна
Ресурсы: Еда на 4 дня, вода на 2 дня, 6 патронов для дробовика
Семья: Антон и Надя (родители), Лена (19), Алиса (18), Марк (11), Катя (11), кот Бади (6)
02:00
Антон проснулся от того, что Бади царапал дверь охотничьего домика. Не просто царапал — рвал когтями дерево, издавая низкий, утробный вой. За пять лет кот ни разу так себя не вёл.
В домике было темно, только угли в печке давали слабый красноватый свет. Пахло сыростью, прелой соломой и чем-то ещё — едва уловимый запах гнили, как от мёртвой крысы под полом. Семья спала вповалку на голом деревянном полу, подложив под головы свёрнутые вещи. После ночи под открытым небом даже твёрдые доски и прохудившаяся крыша казались роскошью.
Марк вздрогнул во сне, прижал солдатика к груди. Шептал что-то неразборчивое. Катя рядом с ним сжимала карандаш — даже во сне готовая рисовать.
Антон тихо встал, стараясь не наступить на спящих — в темноте легко было споткнуться о чью-то руку или ногу. Подошёл к окну. Луна освещала озеро серебристым светом. Вода была спокойной, остров посередине казался тёмным пятном. Но что-то было не так. Слишком тихо. Даже ночные птицы замолчали.
В углу комнаты что-то зашуршало. Антон замер. Две пары красных глаз смотрели из темноты. Крысы. Наблюдатели. Они были везде теперь — следили, запоминали, передавали информацию своей сети.
А потом он увидел. На противоположном берегу озера — огоньки. Факелы. Много факелов, движущихся между деревьями. Они шли по берегу, явно обходя озеро, направляясь к домику.
— Лена, — тихо позвал он. Она спала чутко, проснулась мгновенно. — Разбуди всех. Тихо. Уходим. Сейчас.
02:30
Собирались в темноте, на ощупь. Катя прижимала к груди блокнот, завёрнутый в целлофан. Марк сжимал солдатика так крепко, что костяшки побелели. Алиса молча взяла лопату — теперь она спала, положив её рядом, как солдат с оружием.
Лена вышла первой, осмотрелась. Факелы были уже ближе — может, полкилометра по берегу. И она услышала пение. Низкое, монотонное, как молитва. Десятки голосов пели в унисон что-то на грани слышимости.
— Культисты, — прошептала она, вернувшись. — Те самые, с кругами и лучами. Много. Идут сюда.
Марк проснулся, сел. Поднёс солдатика к уху, прислушался.
— Солдатик говорит, они гонят нас. Как овец. К реке.
— Но как они нас нашли? — Надя торопливо собирала остатки еды в рюкзак. Руки дрожали — не от страха, от усталости. Третья ночь без нормального сна.
— Дым от печки, — понял Антон. — Я развёл огонь вечером. Может они увидели дым.
Вышли через заднюю дверь. Впереди — тёмный лес, но оставаться было нельзя. По карте до реки Раздольная около тридцати километров. Если идти всю ночь, к утру должны добраться до моста.
Бади рванул вперёд, но Лена поймала его, прижала к себе. Кот затих, только уши прижаты, хвост трубой — готов к бою или бегству.
03:00
Шли через лес в кромешной тьме. Держались друг за друга, чтобы не потеряться. Антон впереди с дробовиком, Лена за ним с Бади, потом дети, Надя, замыкающая — Алиса с лопатой.
Позади, у озера, вспыхнул огонь. Яркий столб пламени поднялся в ночное небо — культисты подожгли домик. Зачем? Ритуал? Сигнал кому-то?
— Они загоняют нас, — прошептал Антон. — Гонят куда-то.
Марк споткнулся о корень, едва не упал. Антон подхватил его, посадил на плечи. Мальчик не протестовал — слишком устал.
— Солдатик говорит, нас ждут у реки, — прошептал Марк отцу на ухо. — Кто-то плохой. Он пахнет огнём и детским плачем.
Антон вздрогнул. Мальчик иногда говорил странные вещи, но они сбывались.
05:00
К рассвету вышли на старую лесную дорогу. Асфальт давно растрескался, местами провалился, но идти стало легче. За ночь прошли километров двадцать. До реки оставалось около десяти.
Начал накрапывать дождь — мелкий, холодный, пробирающий до костей. Катя дрожала в мокрой куртке — той самой, что дала ей Алиса. Лена отдала ей свой свитер, оставшись в одной рубашке.
На обочине попадались странные метки. Свежие — не больше дня. Стрелки, нарисованные углём, указывающие к реке. И буква «Р» с цифрами рядом. «Р-3Ж», «Р-5М+2Д», «Р-ТОВАР».
Катя остановилась, быстро зарисовала метки в блокнот. Под рисунком написала: «Люди — товар. Цифры — количество. Ж — женщины, М — мужчины, Д — дети».
— Что это значит? — спросила Надя.
— Не знаю, — мрачно ответил Антон. — Надеюсь что-то хорошее.
Алиса остановилась у дерева, где кровью было написано: «Он взял Иру. Не отдавайте дочерей».
— Засохшая кровь, — сказала она, потрогав надпись. — Дня два, не больше.
06:30
Река Раздольная показалась внезапно — лес расступился, и перед ними открылась широкая водная гладь. Быстрое течение несло мутную воду, вздувшуюся после весенних дождей.
Мост был разрушен — центральный пролёт обвалился, в воде торчали только бетонные опоры. Но у берега виднелась импровизированная переправа из досок и канатов. А на другом берегу — целый лагерь.
Спрятались в прибрежных кустах, наблюдали. Лагерь был большой — палатки, навесы, грузовые контейнеры. Дым от костров поднимался в серое небо. Много людей, в основном мужчины с оружием.
И клетки. В дальнем углу лагеря Катя разглядела клетки из арматуры. Внутри — фигуры. Женщины.
Она быстро нарисовала в блокноте и показала Лене. На рисунке — клетка с девушкой и мужчина с ключами. На его рукаве — буква «Р».
07:00
Антон изучал переправу, пытаясь найти другой путь. Надя считала охрану в лагере. Лена прижимала к себе беспокойного Бади. Все были сосредоточены на том, что происходило на другом берегу.
— Ну что, насмотрелись?
Голос раздался прямо за спиной. Холодный, насмешливый.
Все замерли. Антон медленно повернул голову. Позади стояли трое мужчин с арбалетами. Подкрались беззвучно, пока семья наблюдала за лагерем. Профессионально.
У старшего — лицо в шрамах, на щеке свежее клеймо в виде буквы «Р». Двое других помоложе, один совсем юнец, может, восемнадцать лет.
— Руки чтобы я видел, — приказал старший. — Без глупостей. Мы видели, как вы из леса вышли, как прятались. У нас тут каждый куст под наблюдением.
Алиса медленно положила лопату на землю.
Костя шагнул к ней, поднял лопату.
— Самодельное оружие? Опасно. Нам пригодится в хозяйстве. — Он осмотрел лезвие, заточенное до остроты бритвы. — Кто-то умеет обращаться с инструментом.
Он облизнул губы, осматривая пленников.
— Две молодые женщины, двое детей, кот даже есть. Неплохой улов.
Бади зашипел, выгнул спину. Лена крепче прижала его к себе.
— За нами гонятся культисты. Мы просто бежали и вышли к реке, — сказал Антон.
— Знаем, — кивнул Костя. — Видели дым. Они всегда гонят беженцев к нам. Такой у нас... договор.
Младший из троих — тот самый юнец — смотрел на Катю и Марка. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Костя, может, не надо? — тихо сказал он старшему. — Дети же маленькие...
— Заткнись, Петька, — рявкнул тот, что назывался Костей. — Правила для всех одинаковые.
— Вставайте, — повторил Костя, направив арбалет на Антона. — Дробовик на землю. Медленно.
Антон опустил оружие.
— Петька, забери ствол и патроны, — приказал Костя. Юнец подобрал дробовик, вытряхнул патроны из карманов Антона. — Хорошее оружие. Рябой оценит.
— В лесу ещё двое наших, — продолжил Костя. — А через реку всё равно не переплывёте — течение снесёт. Да и снайпер на вышке нервный, сразу стрелять начнёт.
07:30
Костя повёл их к импровизированной переправе. Плот из брёвен и пустых бочек качался на волнах, привязанный толстым канатом к остаткам моста.
— Мы на западном берегу, лагерь на восточном, — пояснил Костя, указывая на противоположный берег. — Переправим, заплатите цену. Как решит Рябой.
— Все на плот, — приказал он. — И не вздумайте прыгать в воду. Течение унесёт за секунды.
Петька и третий охранник — молчаливый мужик лет сорока — начали отвязывать канат. Семья забралась на шаткий плот. Доски скрипели под ногами, между ними проступала вода.
Бади вцепился когтями в плечо Лены, шипел на воду. Марк прижался к матери, сжимая солдатика. Катя молча рисовала в блокноте даже стоя на качающемся плоту — фиксировала всё, что видела.
Переправа заняла минут десять. Костя и молчаливый гребли, Петька стоял с арбалетом наготове, но смотрел больше на воду, чем на пленников.
На восточном берегу их уже ждали. Двое мужчин в военной форме, перешитой под гражданку. Нашивки спороты, но следы остались — тёмные пятна на выцветшей ткани. У обоих — карабины Мосина.
— Это кто такие? — спросил один, осматривая пленников.
— Беженцы от культистов, — ответил Костя, спрыгивая с плота. — Шестеро. Две молодые бабы, двое детей. Рябой решит, что с ними делать.
Второй охранник — женщина лет двадцати пяти — смотрела пустыми глазами. Движения механические, как у куклы на шарнирах. На шее — шрам от верёвки, старый, но заметный.
— Все платят, — сказала она монотонно, будто повторяла заученный текст. — Плата разная. Рябой решает.
— Что за плата? — Алиса шагнула вперёд, сжимая лопату.
Женщина посмотрела на неё. На секунду в мёртвых глазах мелькнуло что-то — жалость? предупреждение? — но тут же погасло.
— Увидите, — только и сказала она.
08:00
Лагерь Рябого оказался военным поселением. Брошенные грузовые контейнеры расставлены по периметру как укрепления. Армейские палатки выстроены ровными рядами. В центре — командный пункт из сваренных контейнеров, над ним самодельный флаг с буквой «Р».
Пахло ржавчиной, машинным маслом и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Гниющая рыба, подумала Надя. Но нет — это запах страха. Она узнала его ещё в первые дни катастрофы, когда толпы бежали из городов.
Надя считала про себя. Около сорока человек. Чёткое разделение: боевая группа — человек пятнадцать вооружённых мужчин в камуфляже, все трезвые, с ремнями на оружии. Обслуга — старики, инвалиды, женщины с пустыми глазами. И охрана — шестеро на постах.
С вышки у входа смотрел снайпер — профессионал, судя по тому, как держал винтовку. Ещё один на восточной вышке. Два патруля по три человека обходили периметр. График смены — каждые четыре часа, Надя заметила по свежим следам на тропах.
Порядок был военный. У входа — КПП с журналом учёта. Кухня работала по расписанию, повар в фартуке раздавал порции строго по списку. Даже мусор складывали в отдельные кучи — органика, металл, стекло.
Запах с кухни — вяленая рыба и что-то ещё. Надя присмотрелась к столу. Тушки с мелкими костями. Крысы. Но разделаны профессионально, мясо промыто, специи маскируют запах. Выживание требует компромиссов.
В дальнем углу лагеря — клетки. Сваренные из арматуры, накрытые брезентом от дождя. Металл скрипел от влаги, ржавые подтёки на прутьях. Внутри — фигуры. Молодые женщины, девушки-подростки. Некоторые сидели, обхватив колени. Другие стояли у решёток, вцепившись в прутья.
Из клеток доносился тихий плач. Не всхлипывания — сломленные женщины не тратили силы на слёзы. Просто тихий, монотонный звук безысходности.
Одна подняла голову, встретилась взглядом с Надей. Девчонке лет семнадцать, но глаза старые. На запястьях — свежие шрамы от верёвок.
Костя остановился у клеток, смотрел в землю. Рука с арбалетом дрогнула.
— Не смотрите туда, — буркнул он тише, чем обычно. — Это товар. Не ваше дело.
— Товар? — Алиса сжала рукоять сильнее.
— А ты думала, бесплатно переправляют? Каждый платит чем может. У кого еда есть — едой. У кого оружие — оружием. — Костя снова облизнул губы, но взгляд остался потухшим. — А у кого молодые дочки...
Антон встал между ним и Алисой.
— Рябой там, — Костя махнул в сторону грузового контейнера. — Ждёт.
09:00
Контейнер внутри был переделан под кабинет. Стол из досок, несколько стульев. На стенах — карты с маршрутами, списки имён с цифрами напротив. Оружие — два дробовика, несколько ножей, пистолет.
За столом сидел мужчина. Тридцать восемь лет, может, сорок. Лицо в шрамах — ожоги, старые, но глубокие. Особенно левая сторона — кожа стянута, глаз подёргивается. На шрамах — рисунок. Детская ладошка, отпечатанная в обожжённой плоти.
— Елена Сергеевна вас осмотрит, — сказал он, не поднимая глаз. — Наш врач. Проверит, способны ли к работе.
Военная выправка всё ещё читалась в посадке, но руки тряслись. На столе — бутылка с мутной жидкостью. Самогон, судя по запаху.
Рядом — фотография в треснувшей рамке. Женщина и девочка лет пяти. Обе улыбаются. Довоенное фото.
Рябой откинулся на спинку стула, изучая пленников.
— Итак. Семья из шести. Культисты гнали. Мои поймали. Я решаю.
— Мы не сделали ничего плохого, — сказал Антон. — Просто бежали от культистов.
— Все выживают. Культисты поставляют товар. Я распределяю. Вы — часть системы.
— Мы не товар, — твёрдо сказала Надя.
— Все товар. Цена разная. — Рябой встал. — Могу отдать культистам. Могу оставить. Женщины — клетки. Мужчина — работы. Дети... для детей применение найдётся.
Пауза. Он подошёл к Лене Спасской.
— Или отпущу пятерых. Одна остаётся. Эта. — Он указал на Лену. — Сильная. С детьми умеет.
— Это недопустимо! — Антон встал.
Рябой достал пистолет, положил на стол. Не угрожая, просто демонстрируя, кто здесь главный.
— А что допустимо? Чтобы я всех вас оставил? Или отдал культистам? Я даю вам выбор - это больше, чем большинство получает в этом мире.
— А если мы откажемся? — спросила Алиса.
— Тогда идите обратно. Через крысиные территории. — Рябой отвернулся. — Ах да, они как раз начали миграцию. Вчера видели передовые отряды в десяти километрах отсюда. Через день-два будет основная волна. Миллионы особей.
Пауза. Капли дождя барабанили по крыше контейнера.
— Или попробуйте переправиться сами. Река быстрая, холодная. Дети не выплывут. Да и снайперы у меня нервные — вдруг примут вас за угрозу.
— Я согласна.
Все повернулись к Лене. Она стояла спокойно, глядя на Рябого.
— Что?! — Алиса схватила её за руку. — Лена, нет!
— Но с условиями, — продолжила Лена. — Моя семья получает еду. И уходит на безопасное расстояние. Только потом я остаюсь.
— Умная девочка. — Рябой усмехнулся. — Но нет. Ты остаёшься, они уходят. Гарантия, понимаешь? Чтобы не вздумали вернуться с подмогой.
— Нам нужно подумать, — сказал Антон.
— Час. — Рябой встал. — Вера покажет вам, где подождать. И Лене — где она будет жить.
10:30
Вера водила Лену по лагерю. Показывала женский барак — длинное строение из досок и брезента. Внутри — двухъярусные нары, соломенные матрасы. Запах пота, страха и безысходности.
У окна сидела девушка. Семнадцать лет, тёмные волосы, собранные в косу. На запястьях — те самые шрамы, что Надя заметила раньше.
— Это Ира, — сказала Вера тем же монотонным голосом. — Она тут полгода. Расскажи новенькой правила.
И ушла.
Ира подняла глаза. В них — не безысходность. Усталость, да. Но и что-то ещё.
— Не сопротивляйся. Проще будет.
— Ты сдалась? — Лена села рядом.
— Я выжила. Моя младшая сестра тоже. Рябой сдержал слово — её не тронули, она готовит еду для всех. Ей одиннадцать.
— И это жизнь?
Ира помолчала. Потом наклонилась ближе, понизила голос.
— А у тебя есть лучший вариант? — пауза. — Хотя... ты не похожа на тех, кто сдаётся.
Огляделась. В бараке были ещё женщины, но все заняты своими делами. Или делали вид.
— Елена Сергеевна в медпункте. Она поможет, если что задумаешь. У неё свои счёты с Рябым.
— Какие счёты?
— Он убил её сына. Случайно. Пьяный выстрел во время ссоры. Сыну было пятнадцать. — Ира встала. — Пойдём, покажу медпункт. Для проформы.
🦷🦷🦷