09 — Трасса — Сухие
На столбе у перекрёстка, масляной краской: «Не стреляй. Поговорим.»
Грунтовка. Пять километров до базы. День четвёртый. Вечер. Четверо. Было шесть. «Урал» — колесо. Шипы. Оружие — у троих. У Артёма — руки. Пустые. Дорожники — пятеро. Вооружены. Улыбка. Золотой зуб.
Запах — первым. Раньше голоса. Раньше лица. Бензин. Не дизель — бензин. Другой: легче, острее, с привкусом жжёной резины. И пот. Густой, несвежий, человеческий. Пот людей, которые давно не мылись и давно не останавливались.
Главный стоял на грунтовке. Широко. Морщины — глубокие, как трещины в такыре. Кобура на бедре — расстёгнута.
Улыбался.
Золотой зуб — верхний левый — блестел.
Четверо за ним. Двое справа — из-за холма. Двое слева — из лощины. Загорелые, пыльные, в разномастной одежде. Не форма. Не армия. Ружья — у двоих. У третьего — обрез. Четвёртый — без длинного, только пистолет на поясе. Руки — у всех — водительские. Широкие ладони, тёмные ободки под ногтями, мозоли от руля.
Марат — у двери кабины. Автомат к бедру. Ствол — на главного. Лицо — то самое. Холодное. Другое. Глаза — узкие, тёмные. Не моргал.
— Не надо, брат, — голос — негромкий, ленивый, спокойный. Как будто позвал соседа чай пить. — Убери ствол. Поговорим. По-нормальному. Без нервов.
Пауза. Полынь — на ветру. Ш-ш-ш-ш.
Марат не опустил.
Улыбка не погасла.
— Брат, — главный. Мягче. — Нас пятеро. Вас четверо. Один — без ствола. — Кивнул на Артёма. — Колесо у вас спущено. До базы — километров пять. Пешком. По степи. Вечереет.
Пауза.
— Сухие за холмом стоят. Штук пятнадцать. Не двигаются. Пока.
Сухие.
Слово — новое. Артём не слышал. Не «стоящие». Не «мёртвые». Не «они». Сухие. Главный произнёс — как произносят «бензин» или «патроны». Привычно. Буднично. Давно устоявшееся.
— Что хочешь? — Марат. Коротко.
— Поговорить. — Главный развёл руками. Широко. Показать — не тянется к оружию. Или — показать, что не боится. — Может, договориться. Может — нет. Но сначала — поговорить. Как люди.
Марат смотрел. Секунду. Две. Три.
Опустил ствол. На сантиметр. На два. К бедру. Не до конца.
Главный кивнул. Улыбка — шире.
— Вот. Нормально. — Шагнул вперёд. Один. Медленный. Уверенный. — Жанибек. Можно — Жаке.
Протянул руку. Ладонь — широкая, загорелая, в мозолях.
Марат не пожал. Смотрел.
Жанибек не убрал. Подержал. Улыбнулся. Убрал сам.
— Ничего, брат. Потом.
Повернулся к «Уралу». Обошёл. Заглянул в кузов. Посчитал.
— Три канистры. Одна не полная. Одна пролилась. — Цокнул языком. — Плохо сходили, да?
Молчание. Ветер. Полынь.
Самый молодой из Дорожников — слева, из лощины — стоял ближе всех к «Уралу». Артём видел: двадцать, может двадцать два. Худой. Обветренные губы. Ружьё — охотничье, длинное — держал неуверенно. Не как оружие. Как палку, за которую можно ухватиться.
Смотрел на кузов. На пролитую солярку. На Артёма — бинт на руке, лицо серое, глаза красные. На бойцов — побелевшие пальцы на автоматах, лоб в поту и пыли.
Четверо. Было шесть.
Молодой считал тоже. Посмотрел на Жанибека. Облизнул губы.
— Жаке... — Тихо. Почти шёпот. — Олар... они... — Посмотрел на Артёма. Назад на Жанибека. — Бұларды қой, ағай. Давай отпустим.
Тишина.
Не ветер. Не полынь. Тишина.
Жанибек остановился. У борта «Урала». Рука — на металле. Пальцы — толстые, короткие, загорелые — замерли.
Повернулся. Медленно.
Улыбка — ушла. Не погасла. Не сползла. Ушла. Как выключили. Лицо — другое. Не злое. Не жестокое. Пустое. Как степь.
Молодой увидел. Понял.
Поздно.
— Жаке, мен —
Два шага. Быстрых. Правая рука — к жилету. Из кармана — нож. Короткий, широкий, с деревянной рукоятью. Рабочий. Для мяса. Для верёвок. Для другого.
Одно движение. Снизу вверх. В бок. Левой — за плечо. Притянул. Близко. Лицом к лицу.
Молодой — выдох. Короткий, мокрый. Ружьё — выпало. Стукнуло о сухую землю. Пыль.
Жанибек держал. Секунду. Две. Смотрел в глаза. Близко. Лбы — почти касались.
Отпустил.
В пыль. На бок. Хрип — тихий, мокрый. Пальцы скребли по земле. Дышал. Еле — но дышал.
Тишина.
Артём стоял у борта. Руки — пустые. Рот — открылся. Закрылся. Живот скрутило. Желчь — в горле. Сглотнул. Пустое.
Жанибек — нож в руке. Кровь — на лезвии, на пальцах, на рукояти. Наклонился. Вытер о куртку молодого. Тщательно. Не торопясь. Как после работы. Убрал в карман.
Выпрямился.
Повернулся к Марату. К Артёму.
Улыбнулся.
Золотой зуб.
— Извини, брат. — Голос — тот же. Негромкий. Ленивый. Спокойный. — Молодой. Дурной ещё.
Посмотрел на тело. На земле. Пыль вокруг — тёмная, влажная.
— Я тут главный. — Пожал плечами. Широкими, тяжёлыми. — Забыл.
Четверо Дорожников не шевельнулись. Лица — каменные. Ни удивления. Ни страха. Видели раньше. Знали.
Артём стоял. Пальцы — скрюченные, пустые. Правая — дрожала. Мелко, часто. Левая — бинт. Мизинец пульсировал.
Живые — опаснее мёртвых. Вчера — казалось пафосом.
Жанибек обошёл тело. Не переступил — обошёл. Аккуратно. Как обходят лужу на базаре.
— Ну? — Хлопнул в ладоши. Пыль с ладоней. — Поговорим?
Марат стоял. Автомат — у бедра. Лицо — камень. Ни слова.
Жанибек не ждал ответа.
— Я так вижу, братья. — Зашагал вдоль «Урала». Руки — за спиной. Не как торговец. Как хозяин. — Вы ездите за соляркой. Далеко. Опасно. Сухих — как собак. Сегодня — двоих потеряли. — Пауза. Посмотрел на кузов. На пустые места. — Завтра — ещё. Послезавтра — некому будет ездить.
Сухих.
Опять. Каждый раз — как обычное слово. Как «пыль» или «жара». Часть речи. Часть степи.
Артём слушал. Слово цеплялось. Сухие. Не стоящие. Не мертвецы. Сухие. Как назвать — так и видеть. Точнее.
Жанибек остановился. Повернулся. Золотой зуб. Улыбка — ушла.
— Вот что будет, брат. — Голос — другой. Без лени. Без игры. — Я вас не трогаю. Не трогаю базу. Не трогаю людей. Вы — ездите. Живёте. Дышите.
Пауза.
— За это — каждую неделю. Восемьдесят патронов. 5.45 или 7.62, что есть. И пятьдесят литров солярки. Сюда, на перекрёсток. Вторник. Утро.
Марат не шевельнулся. Лицо — камень.
— Это не торг, брат. Условия. — Жанибек посмотрел на Марата. Спокойно. — Или так — или в следующий раз не поговорим. У нас гранаты. РПГ. Кто знает, куда прилетит. Кого заденет.
Не угроза. Факт. Как «пыль» или «жара».
Пятьдесят литров. Артём считал. Генератор — два литра в час. С каждой вылазки привозят сто пятьдесят, двести. Отдать пятьдесят — треть. Больно.
Восемьдесят патронов. Запасы — военные. Но не бесконечные. Восемьдесят в неделю — за полгода обескровит.
— Много, — сказал Марат. Коротко.
— Мало, — сказал Жанибек. — За ваши жизни — мало. — Пауза. — Нас пятеро сейчас. Завтра — пятнадцать. Послезавтра — тридцать. А у вас, брат, даже колесо спущено.
Марат молчал.
— Не я решаю, — сказал Марат. Тихо. — Командир.
— Конечно, брат. — Жанибек кивнул. — Передай. Но ответ — один. Другого нет.
Повернулся к кузову. Махнул рукой. Двое Дорожников — к «Уралу». Один — за борт. Схватил ближнего бойца за разгрузку. Рывком — через борт. На землю. Колени в пыль. Автомат — отобрали. Быстро. Привычно.
— Для гарантии, — сказал Жанибек. Спокойно. — Пока не привезёте первую дань — он у нас. Живой. Здоровый. Слово Жанибека.
Марат — шаг вперёд. Автомат — вверх.
— Стой, брат. — Жанибек не повернулся. — Нас пятеро. У вас — спущенное колесо и два ствола. Посчитай.
Марат остановился. Челюсть — сжатая. Посчитал.
Опустил ствол.
Жанибек повернулся к своим. Махнул рукой. Коротко — два пальца, вправо. Команда. Двое ушли за холм. Вернулись через минуту. Несли колесо. Запасное. Протектор — стёртый, но целый. Резина — не новая, но резина.
— Колесо — бесплатно, — сказал Жанибек. Улыбнулся. Золотой зуб. — Могу сломать. Могу починить. Видишь, брат?
Его люди работали быстро. Водители. Знали каждый болт.
Пять минут. Как на трассе. Как в прошлой жизни.
Артём стоял у борта. Смотрел.
Жанибек подошёл. Близко. Запах — бензин, табак (дешёвый, крепкий, казахский), пот. И — что-то мятное. Жвачка? Полынь? Не разобрать.
— Ты — не военный, — сказал Жанибек. Негромко. Глаза — на Артёме. Как покупатель оценивает лошадь. — Не местный. Русский?
— Из Владивостока.
— Ойбай. — Присвистнул. — Далеко, брат. И как тут? Нравится?
Артём не ответил.
Жанибек усмехнулся. Золотой зуб. Повернулся.
— Ладно.
Отошёл к капоту «Урала». Рука — в карман жилета. Достал. Купюры. Бумажные. Тенге.
Артём смотрел.
Жанибек — стопку. Не толстую, не тонкую. Пересчитал. Губы шевелились. Пальцы — привычные, как у кассира. Банкнота за банкнотой. Пятитысячные. Жёлтые, с портретом. Расправил каждую. Аккуратно, по одной. Ровная стопка. Положил на капот. Сверху — камень. Плоский, серый, степной. Чтобы ветер не унёс.
Деньги. Бумажные. Две недели назад — зарплаты, покупки, базар. Сейчас — бензин и патроны. А это — мусор.
Жанибек знал. Артём видел — знал. Но делал.
Зачем?
Отступил. Осмотрел — «Урал», колесо, канистры, стопку купюр. Кивнул. Удовлетворённо.
— Каждую неделю, — повторил Жанибек. Марату. — Этот перекрёсток. Вторник. Утро. Привозите — и забираете своего. Қош, брат.
Марат не ответил. Стоял у кабины. Автомат — у бедра. Лицо — камень.
Жанибек не ждал ответа.
Повернулся. Пошёл. Два шага. Остановился. Не оборачиваясь. Через плечо. Голос — другой. Тише. Без улыбки.
— И ещё, брат. — Тихо. — Сухие идут на юг. Все. Каждый день. Утром — стоят лицами. Вечером — идут. Как на работу. Как на молитву. Хрен их знает.
Пауза.
— Там, — кивнул на юг. На Полигон. — Что-то зовёт их.
Пауза.
— И людей тоже.
Пошёл. Дорожники — за ним. Четверо. Было пятеро. Заложника вели посередине — руки за спиной, голова опущена. Ботинки по сухой полыни. Хруст стеблей. Тише. Тише.
Жанибек остановился. Через десять шагов. Обернулся.
— Брат, — крикнул. Марату. — Заберите его. — Кивнул на своего. На земле. — Иначе сухие придут. На запах.
Ушли. За холм. Хруст полыни. Тише.
Тишина.
Марат стоял. Не шевелился. Смотрел на холм.
Артём смотрел на молодого. Двадцать. Может — двадцать два. Ружьё — рядом, в пыли. Лицо — вверх. Глаза — мутные, полуоткрытые. Рот — приоткрытый. Дышал. Хрип — тихий, булькающий.
Пыль оседала. Медленно. Лениво. Степи некуда торопиться.
Стопка тенге — на капоте. Камень сверху. Бумага не шевелилась. Ветер — не трогал.
— В кузов, — сказал Марат. Тихо.
— Зачем? — Артём.
— Дышит. Довезём.
Боец спрыгнул. Подняли вдвоём — за руки и ноги. Через борт. В кузов. На пролитую солярку.
Артём сел рядом.
Стартер. Дизель — кашлянул. Загрохотал. «Урал» дёрнулся. Поехал.
Стопка тенге — камень слетел от рывка. Купюры — подхватил ветер. Жёлтые на сером. Кружились. Ложились в пыль. Одна — зацепилась за полынь. Повисла. Как флажок.
Артём смотрел назад.
Степь. Грунтовка. Пыль. Ни Дорожников. Ни сухих.
Только купюра на полыни. Пятитысячная. С портретом Аль-Фараби. Трепетала на ветру.
Молодой дышал. Хрип — тихий, булькающий. Кровь — по куртке, по полу. Тёмная на тёмном.
На полпути — затих. Хрип был — и не стало. Грудь не поднималась.
Закрыл глаза. Двумя пальцами — правой. Веки — тёплые.
Тёплые.
База. Ворота.
«Урал» остановился. Заглох.
Запах — другой. База: солярка, крупа, пот. И полынь.
Люди на плацу. Увидели кузов. Считали.
Один. Два. Три.
Утром — шестеро.
Кто-то шагнул к кузову. Заглянул. Тело на полу. Незнакомое. Одежда — разномастная, пыльная. Не военная.
Не Данияр. Не Сулейменов.
Повернулся к Марату. Вопрос — в глазах. Не словами.
Марат не ответил. Прошёл мимо. К штабу. Спина — прямая. Шаг — ровный. Солдат. Командир. Несёт.
Артём стоял у «Урала». Руки — пустые. Правая — дрожала. Не мог остановить.
Левая — бинт грязный, бурый, пропитанный. Мизинец — пульсировал. Удар. Удар. Удар.
Горло — сухое. Глотал пустое. Слюны не было.
Канистры — из кузова. Боец нёс. Молча. Две полных. Одна — неполная. Четвёртой не было. Солярка — по штанам, по ботинкам. Запах кислый, въедливый.
Сулейменов. Очки на шнурке. Капроновом. Двойной узел. Двадцать лет считал деньги. Столбцы. Цифры. Баланс.
Лопнул.
Данияр. Семнадцать лет. Обкусанные ногти. Четыре дня молчания. Первое слово — имя. Побежал не от мертвецов. К человеку.
Остались.
Не «погибли». Не «пропали». Остались. На нефтебазе. В кольце. Сухие стояли вокруг. Не кормились. Не лезли. Стояли. Щёлкали.
Сухие.
Слово — Жанибека. Уже — своё.
Женщина у стены — поняла. По лицам. По пустым местам. По тому, как бойцы не смотрели друг на друга. По тому, как никто не сказал «Данияр» и «Сулейменов» вслух.
Развернулась. Ушла. Шаги — по бетону. Быстрые. Неровные.
Артём не знал — чья. Мать. Жена. Знакомая. Кто.
Не спросил.
Тело Дорожника — в кузове. Лежало. Глаза — закрытые. Артём закрыл.
Единственное тело, которое привезли — чужое. Своих — оставили. Пустые места — хуже тел.
— Заберут, — сказал боец. Тихо. Себе. — Утром.
Утром.
Артём пошёл к казарме. Ноги — тяжёлые. Ботинки шаркали по бетону.
Шарк. Шарк.
Нет. Не как сухие. Просто — ботинки.
Вечер падал. Быстро. Небо — из рыжего в серое. Солнце село за казарму. Тень — длинная, по плацу.
Генератор гудел. Лампочка над штабом — жёлтая, тусклая, живая.
Живая. Пока есть солярка — живая.
Восемьдесят патронов в неделю. Пятьдесят литров. Заложник.
Дань.
Кабинет Ержанова. Второй этаж. Фанерная перегородка. Лампочка — одна, под потолком, без абажура. Карта на стене — Восточный Казахстан. Красные булавки. Синие. Чёрные — россыпью к западу. Десятки. Карандашный крестик на Полигоне — стёртый и наведённый. Несколько раз.
Запах: сигаретный дым (старый, впитавшийся), оружейная смазка, бумага.
Ержанов сидел за столом. Невысокий. Сухой. Стрижка «ёжик» — проседь. Побрит до синевы. Форма — чистая. Левая кисть — на столе. Три пальца: большой, безымянный, мизинец. Указательного и среднего — нет. Обрубки — зажившие, розовые, давние.
Кружка — белая, с трещиной, с облупившимся синим цветочком. Пустая. Чистая. Ручкой к стене. Не для чая.
Марат стоял. По стойке «вольно». Автомат — за спиной. Лицо — то. Холодное.
Артём — у двери. Не звали. Пришёл сам. Марат не прогнал. Ержанов — посмотрел. Не кивнул. Не прогнал.
Марат докладывал. Коротко. Факты. Голос — ровный. Сержантский.
— Нефтебаза. Три канистры. Одна неполная. Четвёртую не доливали. Стоящие — юго-запад, четыреста метров. Двадцать, может тридцать. Все — лицом на юг.
Пауза.
— Данияр пошёл к одиночному стоящему. Сто пятьдесят метров от забора. Лицом не к Полигону — к нефтебазе.
Ержанов не шевельнулся.
— Сулейменов — за ним. Стоящий ожил. Выстрелы. Грудь — не останавливает. Голова — да. После выстрелов — все повернулись. Разом. Все. Пошли.
Пауза.
— Сулейменов укушен. Плечо. Данияр отбил. Не ушёл. Стоящие — окружили. Кольцом. Не кормились. Стояли.
Марат замолчал. На секунду. На две.
— Оставили.
Слово встало в комнате. Короткое. Тяжёлое.
Ержанов — три пальца по столу. Тихо. Большой. Безымянный. Мизинец.
Раз. Два. Три.
— Дальше, — сказал Ержанов. Тихо. Без интонации.
— На обратном пути — шипы. Колесо спущено. Полоска металла с гвоздями. Сварка. Профессиональная. Диверсия.
— Дорожники.
— Пятеро. Лидер — Жанибек. Дань. Восемьдесят патронов и пятьдесят литров солярки в неделю. Перекрёсток на грунтовке. По вторникам. Одного бойца забрал — заложник. До первой выплаты.
Пауза.
— Убил своего. При нас. Ножом. Парень сказал — отпустить. Жанибек — убил.
Тишина.
Три пальца. По столу. Раз. Два. Три.
Ержанов смотрел на карту. На красные булавки. На чёрные россыпи. На карандашный крестик.
— Восемьдесят патронов, — сказал Ержанов. Тихо. Себе. — Пятьдесят литров. И заложник.
— Да.
Пауза. Длинная. Три пальца — замерли. На столе. Неподвижные.
— Кто?
— Рядовой Ибраев.
Три пальца. Раз. Два. Три.
— У нас нет выбора. — Не вопрос. Утверждение. Факт.
Марат не ответил. Не нужно.
Ержанов кивнул. Медленно.
— Принято. — Три пальца — раз-два-три. Остановились. — На следующей неделе. Два человека. Патроны считать. Каждый.
— Есть.
Тишина.
Артём стоял у двери. Молчал. Ждал.
— Стоящие, — сказал Артём. Голос — хриплый, сухой. Давно не говорил. — Они стоят лицом к Полигону. Все. На одинаковом расстоянии. Не случайно.
Ержанов повернул голову. Медленно. К Артёму. Глаза — тёмные, тяжёлые. Морщины — глубже в этом свете.
Пауза.
Длинная.
— Я знаю, — сказал Ержанов.
Больше ничего. Не «что именно?», не «откуда ты знаешь?», не «расскажи». Я знаю. Два слова. Закрытая дверь.
Три пальца. По столу. Раз. Два. Три.
— Свободны.
Медпункт.
Запах — спирт. После пыли и солярки — другой мир. Порядок. Дининый порядок.
Артём стоял в дверях.
Дина — у стола. Спиной к двери. Халат — серый, чистый. Волосы — в тугом узле на затылке. Очки — на серебряной цепочке, на носу. Руки — на столе. Длинные пальцы. Чистые ногти. Хирургические руки.
Асем — рядом. На табуретке. Наклонилась. Лоб нахмурен. Губы сжаты. На ногах — берцы. Отцовские. Стоптанные, 43-й размер, шнурки двойным узлом. В руках — иголодержатель. Хирургический, длинный, с замком.
На столе — кусок мышечной ткани. Тёмный, плотный. Тренировочный материал. На нём — шов. Неровный, но цельный. Нитка — хирургическая. Узлы — через равные промежутки. Не красиво. Но — работает.
Дина говорила. Тихо. Ровно. Не разобрать из дверей. Голос — без интонации. Медицинский. Спокойный. Как всегда.
Асем кивнула. Иголодержатель — в руке. Пальцы — неуверенные, но точные. Дочь офицера. Мелкая, жилистая. Волосы — собранные, выбились прядями. Лицо — сосредоточенное.
Дина — протянула руку. Поправила пальцы Асем на инструменте. Мягко. Точно. Большой — сюда. Указательный — сюда. Вот так. Замок.
Асем перехватила. Ровнее.
Дина — кивнула. И — рука. Положила руку Асем на плечо. Легко. Коротко.
Но.
Пальцы. Длинные, аккуратные. Легли на плечо. Не похлопали. Легли. Задержались. На полсекунды дольше, чем нужно. Потом — скользнули. Вверх. По шее. К волосам. Убрала прядь. Заправила за ухо. Медленно.
Учитель. Мать. Наставница.
Или.
Может — показалось.
Но взгляд. Динин взгляд — на Асем. Артём видел в профиль. Очки на носу, серебряная цепочка. За линзами — глаза. Не как учитель смотрит на ученика. Не как врач на пациента. Как... что?
Или — устал. Мутное, тёмное, густое. Как солярка по полу кузова.
Дина повернулась. Увидела Артёма в дверях. Лицо — не изменилось. Ни удивления. Ни досады. Факт. Стоит. Зайдёт или уйдёт.
— Плечо, — сказала Дина. Тихо. Ровно. — Покажи.
Артём вошёл. Сел на стул — металлический, холодный.
Дина взяла за плечо. Левое. Нажала. Артём — зубы. Не вскрикнул. Но — зубы.
Борт. Колесо. Рывок.
— Ушиб мягких тканей, — сказала Дина. — Не перелом.
Посмотрела на него. Через очки.
— Бортом?
Артём кивнул.
— Не нагружай. Три дня.
Три. В прошлый раз — два. Счёт растёт.
Артём смотрел на её руки. Чистые. Те же руки, что открывают запертую дверь. Каждый день. Заходят. К тому, что за дверью. К тому, что пахнет гнилью и щёлкает.
Возвращаются — чистые.
Данияр подошёл к стоящему. Не вернулся.
Дина подходит к стоящему. Каждый день. Возвращается.
Что она знает?
— Спасибо, — сказал Артём.
Дина не ответила. Убрала бинт. Протёрла стол.
Асем смотрела на Артёма. Молча. Глаза — тёмные, неподвижные. Не спросила. Не «как ты?», не «что случилось?». Смотрела. Считала. По лицу. По рукам. По тому, как сидел.
Трое вернулись. Шестеро уехали.
Не спросила. Поняла.
Кулак — на колене. Сжат. Костяшки — белые.
Потом — разжался. Медленно. По одному пальцу. Мизинец. Безымянный. Средний. Указательный. Большой. Ладонь — открытая. На колене.
Первый раз.
Артём встал. Пошёл к двери.
— Артём, — сказала Асем. Тихо. — Данияр?
Артём остановился. В дверях. Спиной.
Пауза.
— Нет, — сказал. Не обернулся.
Вышел.
В коридоре — запах. Под спиртом и чистотой — глубже, дальше, из тупика. Слабый. Сладковатый. Знакомый.
Гниль.
За запертой дверью.
Артём прошёл мимо. Не остановился. Ноги — тяжёлые. Ботинки — шарк, шарк. Коридор. Лестница. Казарма.
Койка. Матрац — тонкий, армейский. Одеяло — колючее. Подушка — скатанная куртка.
Лёг. Закрыл глаза.
Не спал.
Ночь.
Часа три. Может — четыре. Генератор заглушили в полночь. Темнота. Храп — тихий, мерный. Люди спали.
Артём не спал.
Металл во рту. Тот же. С первого дня.
Встал. Босиком. Коридор. Лестница. Дверь на крышу — приоткрыта.
Вышел.
Воздух — холодный, полынный. Небо — звёзды. Тысячи. Млечный Путь — полоса. Степь — чёрная. Нигде — ни огонька.
Без генератора — тишина. Ветер в полыни. Скрип антенны. И — ничего. Ни щёлканья. Ни шарканья.
Артём стоял у парапета. Смотрел на юг.
Глаза привыкали. Чёрное на чёрном. Забор — линия. За забором — степь.
И — фигура.
Одна. Метрах в тридцати от забора. В полыни по пояс. Неподвижная.
Сухой.
Лицом — к базе.
Не к Полигону. Не на юг. К базе. Не раскачивался. Не щёлкал. Голова — прямо.
Как тот. На нефтебазе. Который смотрел на Данияра.
Артём смотрел. Сухой стоял.
Опустил взгляд. По фасаду казармы. Вниз. Окна — тёмные.
Прикинул. Где стоит сухой. Что напротив.
Первый этаж. Левое крыло. Тупиковый коридор.
Запертая дверь.
Сухой стоял ровно напротив запертой двери Дины.
Совпадение.
Или нет.
Снизу — звук. Шаги. Не шарканье — шаги. Ровные. Человеческие. По коридору. Первый этаж. Левое крыло.
Остановились.
Засов — скрежет. Щёлк.
Дверь — открылась. Запах — поднялся. Сладковатый, густой. Гниль.
Дверь — закрылась.
Дина. В три часа ночи. К тому, что за дверью.
Артём перевёл взгляд. На сухого.
Сухой — сделал шаг. Один. К базе. К забору. К запертой двери.
Стоял всю ночь. Неподвижный. И — шаг.
Артём стоял на крыше. Босиком. Бетон — холодный.
Что за дверью?
Зачем Дина ходит туда ночью?
Почему сухой снаружи — знает?
Грунтовка → база. День четвёртый → пятый. Ночь. Люди: трое вернулись. Было шесть. Данияр — 17 лет. Сулейменов — бухгалтер. Нет. Ибраев — заложник. У Жанибека. Дорожники — Жанибек. Золотой зуб. Дань. 80 патронов + 50 литров. Вторник. Убил своего. Ножом. При нас. Слово: сухие. Сухой стоит за забором. Лицом к базе. К двери. Дина вошла. В три ночи. Шаг.