Глава 7. Последний взлёт
«Иногда спасение приходит не с земли, а с неба. Но за него всегда приходится платить — домом, прошлым, или кусочком души.» — Из дневника Анны Волковой
4 мая 2032 | День 1 после эвакуации
Локация: Картофельное поле
Температура: +11°C ночью | +19°C днём | Безветрие
Угроза: Крысиная атака, новые охотничьи паттерны
Ресурсы: Минимальные припасы
Выжившие: Анна Волкова (37), Сара Джонсон (43), другие с поля
01:47
Анна проснулась от женского крика.
Пронзительного, полного ужаса. Такого, какой издают только при виде смерти — своей или чужой. За пять лет на земле она научилась различать оттенки криков. Этот означал конец.
Рядом спала Сара, свернувшись калачиком в спальнике. Они устроили импровизированное укрытие на краю картофельного поля — несколько досок, брезент, яма в земле. Другие выжившие разбрелись по полю группами по два-три человека. Безопаснее спать раздельно — так учили ещё в первую зиму.
Второй крик — мужской. Потом детский. Высокий, пробирающий до костей.
Анна вскочила, автоматически переключаясь в режим командира экипажа. Оценка ситуации, принятие решения, действие. Космическая подготовка не выветрилась даже после пяти лет на разрушенной земле.
— Сара! Подъём!
Американка проснулась мгновенно — тоже следствие подготовки. В темноте её глаза блеснули, как у кошки.
— Крысы?
— Хуже. Они охотятся.
В свете умирающего костра на дальнем конце поля развернулась картина из кошмара. Крысы — сотни, может тысячи — окружили группу людей полукольцом. Но не атаковали хаотично, как раньше. Двигались волнами, синхронно. Первая волна отвлекала, заставляла людей повернуться. Вторая кидалась с флангов — рвала зубами одежду, впивалась в икры и бёдра, пытаясь свалить жертву с ног. Стоило человеку упасть — третья волна накрывала его целиком, превращая в кричащую массу серых тел.
И звуки. Не писк — ритмичные щелчки, как морзянка. Короткие серии — крысы замирали. Длинные — накатывали волной. При каждом человеческом крике все головы поворачивались к источнику звука синхронно, как радары.
— Господи, — выдохнула Сара. — Они используют эхолокацию?
— Нет. Хуже. Они выучили, что крик означает слабость.
Молодая женщина пробежала мимо, волоча за собой ребёнка. За ними — поток серых тел. Женщина споткнулась, упала. Ребёнок закричал.
Щелчки участились. Вся масса крыс повернулась к ним.
Сара рванулась вперёд, не думая. Схватила ребёнка, дёрнула вверх. Крыса прыгнула ей на плечо, прокусила куртку. Четыре глубоких отверстия от клыков, мгновенно наполнившихся кровью.
Анна ударила крысу найденной палкой. Череп хрустнул. Но на место убитой набегали десятки.
Кто-то из выживших схватил головешку из костра — размахивал ею как факелом, прожигая дыры в живой массе. Крысы шарахались от огня, но тут же заполняли пустоты новыми телами. Мужчина с горящей палкой упал — сразу десяток крыс повисло на его ногах, утягивая вниз. Он покатился по земле, пытаясь раздавить их весом, стряхнуть, соскрести о камни. Несколько крыс отвалилось с хрустом сломанных рёбер, но другие впивались глубже.
Женщина рядом била себя по спине о дерево — крыса забралась под куртку, рвала кожу между лопаток. Ребёнок бился в истерике, катаясь по земле, пытаясь задавить тварей, которые облепили его как живая шуба.
— БРОСАЙТЕ ВСЁ! БЕЖИМ!
Командный голос. Тот самый, которым она отдавала приказы на МКС. Тон, не терпящий возражений.
Схватила Сару за руку. Та прижимала ребёнка — мальчик лет пяти, глаза огромные от ужаса, но молчал. Умный. Понял, что звук — смерть.
Побежали к лесу. За спиной — крики становились тише, потом глуше, потом замолкали совсем. Картофельное поле превращалось в кладбище.
И вдруг — тишина. Полная, абсолютная, как вакуум. Даже щелчки крыс затихли. Эта тишина была хуже криков — она означала, что больше некому кричать. Анна физически ощущала её вес, давящий на барабанные перепонки. В космосе тишина была естественной. Здесь, на земле, она стала признаком смерти.
02:45
Бежали, не разбирая дороги.
Лес был чёрным лабиринтом. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, овраги появлялись внезапно. Анна вела, полагаясь на инстинкт и редкие пятна света, пробивавшиеся сквозь кроны. Сара отставала — плечо горело, рубашка промокла от крови, ребёнок становился всё тяжелее.
Где-то позади слышались звуки погони. Не близко, но и не далеко. Крысы двигались веером, прочёсывая лес.
Час. Два. Три. Адреналин гнал их вперёд, не давая остановиться. Каждый треск ветки заставлял ускориться, каждая тень казалась движущейся массой серых тел. Ваня прижимался к Саре, стараясь не плакать — научился, что звук означает смерть.
Четвёртый час. Ноги горели огнём, лёгкие рвались от боли. Но останавливаться нельзя — крысы не устают, крысы не спят, крысы идут по следу.
Пятый час. Рассвет начал пробиваться сквозь кроны. И тут Сара упала. Прямо на ходу, ноги подкосились. Ребёнок выскользнул из рук, заплакал — тихо, сдавленно.
Анна подхватила его, прижала к себе. Мальчик пах потом, страхом и картошкой — последним нормальным запахом из прошлой жизни.
— Где твоя мама? — спросила шёпотом.
Мальчик показал назад. Потом провёл пальцем по горлу. Универсальный жест нового мира.
Они прошли, по самым скромным подсчётам, километров двенадцать. Может, больше — в темноте, по лесу, петляя между деревьями. Достаточно, чтобы оторваться. Но недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Упали под большой елью. Её ветви доставали до земли, образуя естественный шатёр. Внутри было темно, сухо, пахло смолой.
Анна осмотрела рану Сары при свете, пробивающемся сквозь хвою. Четыре отверстия, глубоких, рваных. Края уже воспалились, кожа вокруг горячая. Без антибиотиков — заражение крови через день, максимум два.
— Как bad? — прошептала Сара.
— Плохо. Нужны лекарства.
— No, — Сара попыталась улыбнуться, но вышла гримаса. — В космосе было проще. Там хотя бы аптечка была.
Мальчик свернулся между ними, как щенок между двумя тёплыми телами. Засыпал мгновенно — детский организм отключался, когда стресс превышал предел.
Анна и Сара лежали, слушая лес. Где-то далеко ухала сова. Или крысы научились имитировать сов. В новом мире нельзя было быть уверенным ни в чём.
— Знаешь, что я вспоминаю? — прошептала Сара. — Вид на Землю из купола. Голубая, perfect. Без границ, без войн. Просто... дом.
— А теперь дом хочет нас убить.
— Нет. Дом просто изменился. Мы — чужие теперь. Пришельцы на собственной планете.
Засыпали от изнеможения, прижавшись друг к другу и к ребёнку. Три потерянных существа под елью, в лесу, полном смерти.
07:23
Проснулись от запаха дыма.
Не гари — дыма от печи. Домашнего, тёплого, с примесью горящих дров. Запах цивилизации.
Сара была в лихорадке. Бормотала что-то, переключаясь с английского на русский и обратно.
— Контроль... Mayday... mayday...
Потом чётко, как на тренировке.
— Orbital parameters nominal. Altitude 420 kilometers. Velocity 7.66 kilometers per second...
И вдруг по-русски, с идеальным произношением.
— Анна, мы падаем? Опять падаем?
Мальчик проснулся, посмотрел на Анну серьёзными карими глазами.
— Меня Ваня зовут, — сказал он. — Мама говорила, если она... если её не станет, искать людей с добрыми глазами. У вас добрые глаза.
Анна подняла его на руки. Лёгкий, как пёрышко — пять лет недоедания сделали своё дело.
— Пойдём на дым. Там может быть помощь.
Подняла Сару, перекинула её руку через плечо. Американка шла, опираясь на неё, ноги заплетались. Ваня шёл рядом, держась за край куртки Анны.
Вышли на полянку.
Добротный дом из брёвен, как из старых русских сказок. Баня рядом. Огород, аккуратно огороженный высоким забором. И за домом, под огромным брезентовым тентом — силуэт. Крылья, хвост, винт.
Самолёт.
— Holy shit, — выдохнула Сара, на мгновение придя в себя. — Is that... Это правда?
Подошли к двери. Анна постучала — три раза, пауза, два раза. Старый код: «Мы — люди, нам нужна помощь».
Долгое молчание. Потом звук отодвигаемых засовов. Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели — седой мужчина лет шестидесяти с двустволкой наготове. Лицо в глубоких морщинах, глаза настороженные.
— Что нужно? — рявкнул он.
— Крысиная магистраль! — выпалила Анна на одном дыхании. — Они убили всё наше поселение этой ночью. Сто пятьдесят человек. Мы бежали всю ночь, километров двенадцать-пятнадцать. Они могут быть где угодно!
Мужчина резко побледнел.
— Километров пятнадцать? Крысиная магистраль? Но... она же должна быть дальше! Я всегда считал, что ближайшая — в сорока километрах южнее, у старого аэродрома!
Перевёл взгляд на Сару — бледную, едва стоящую на ногах, с кровавым пятном на плече. Потом на Ваню — грязного, дрожащего мальчика с огромными от ужаса глазами.
Долгая пауза. Двустволка медленно опустилась.
— Крысиный укус. Девочке нужны антибиотики срочно. — Анна взяла себя в руки. — Мы бежали всю ночь. Оторвались. Но если они так близко...
— Ладно. Входите. Быстро.
Впустил, но двустволку из рук не выпустил. Встал так, чтобы видеть дверь и их одновременно.
— Садитесь там, у стола. Руки чтобы я видел. Раненой помогу, но сначала хочу знать, кто вы такие.
Осмотрел рану Сары, поморщился.
— Крысиный укус. Видел такие. Без антибиотиков — конец. Но сначала говорите — кто вы? Что умеете? Мне нахлебники не нужны.
— Я была бортинженером на МКС, — сказала Анна тихо. — Международная космическая станция. До катастрофы.
Мужчина застыл. Медленно повернулся к ней.
— Космонавты? Докажите. Когда был последний запуск до катастрофы?
Анна не задумалась. Эти данные были выжжены в памяти.
— Союз МС-24, 15 декабря 2026. Я была бортинженером. Командир — Олег Артемьев. Пилот — Денис Матвеев.
— Позывной МКС?
— Альфа. Международная космическая станция «Альфа».
— Высота орбиты?
— Четыреста двадцать километров. Скорость 7,66 километра в секунду. Шестнадцать витков в сутки.
— Сколько модулей?
— Пятнадцать. Заря, Звезда, Поиск, Рассвет, американский сегмент...
— Достаточно.
Двустволка наконец легла на стол. Мужчина вздохнул, плечи опустились.
— Были крысятники. Выдавали себя за кого угодно ради еды и крова. Приходилось проверять. — Он протянул руку. — Андрей Орлов. Авиамеханик малой авиации. На пенсии, как говорится.
Дом внутри оказался обжитым, тёплым. Книги на полках, карты на стенах, запах машинного масла и керосина.
Достал старую аптечку, перебрал содержимое — блистеры с таблетками, несколько ампул, старый шприц.
— Амоксициллин есть в таблетках, но для такой раны нужно быстрее. — Вытащил пузырёк с мутной жидкостью. — Вот, для инъекций. Срок вышел три года назад, но я хранил в холоде. Должен работать.
Сделал укол. Сара дёрнулась, открыла глаза.
— Russian больница? — пробормотала она.
— Российское гостеприимство, — поправил Андрей. — У нас тут свои правила.
11:00
Андрей готовил обед и рассказывал.
Когда началась катастрофа, он был в аэроклубе. Инструктор, механик, душа компании. Увидел, что происходит, загнал свой Ан-2 в лес, в старый ангар времён войны.
— Знал, что топливо — главная проблема. Нашёл заброшенный склад ГСМ, военный. Бочки с авиакеросином, старые, лет десять стояли.
Ваня сидел у печки, грел руки. Сара дремала на лавке, антибиотики делали своё дело.
— Как сохранили топливо? — спросила Анна. — Пять лет — оно должно было испортиться.
Андрей усмехнулся, показал на полку с химикатами.
— Я же механик. Знаю химию авиатоплива. Нашёл на складе присадки-стабилизаторы. Антиоксиданты, ингибиторы смолообразования, противокристаллизационные добавки. Каждые полгода добавлял, перемешивал, контролировал. Топливо как новое. Ну, почти.
Достал карту, разложил на столе.
— Крысиные магистрали двигаются. Медленно, но упорно. — Он показал на карте красные метки. — Думал, что ближайшая — в сорока километрах южнее. Но если вы говорите, что они в пятнадцати километрах...
Помолчал, переваривая информацию.
— Я всегда мечтал увидеть Владивосток. Младший брат там служил на флоте. Писал — город на сопках, как Сан-Франциско. Корабли, море, чайки. Если он выжил... если хоть кто-то из моряков выжил... они будут там.
Провёл пальцем по маршруту.
— Топлива как раз хватит. С дозаправкой в воздухе — я систему сам сделал, перетекание из дополнительных баков. Рассчитывал маршруты от скуки.
На карте были отметки красным карандашом.
— Вот здесь, год назад, ловил радиосигналы. Морзянка: «Живые есть». Самый сильный — из Владивостока.
Анна изучала карту. Профессиональный взгляд штурмана.
— Долгий путь. На Ан-2 — много часов полёта, если всё пойдёт хорошо.
— Быстрее, если повезёт с ветром. Летал на этой красавице тридцать лет. Знаю её возможности.
Сара пробормотала что-то, повернулась. Температура спадала.
— Можжно с вами?
Андрей посмотрел на них. На раненую американку, на измождённую русскую, на пятилетнего мальчика.
— А куда вам деваться? Здесь скоро будет плохо. Крысы расширяют территорию. Теперь я знаю — они рядом. Через неделю, может две, дойдут и сюда.
За окном солнце поднималось выше. Обычный майский день. Если не считать того, что мир умер пять лет назад.
18:00
Андрей показывал самолёт.
Ан-2, «кукурузник». Старый, но ухоженный. Каждая заклёпка блестела, двигатель под капотом вычищен до блеска.
— АШ-62ИР, тысяча лошадиных сил. Неприхотливый, как трактор. Может на любом дерьме летать, лишь бы горело.
В грузовом отсеке — самодельная система дополнительных баков. Трубки, краны, манометры.
— Переключаю питание по мере расхода. Кустарно, но работает.
Анна провела рукой по фюзеляжу. Холодный металл, запах керосина и машинного масла. Запах техники. Запах цивилизации, которая ещё теплилась в этом лесном углу.
Ваня забрался в кабину, сел в кресло второго пилота. Маленькие руки едва доставали до штурвала.
— Я буду пилотом, — заявил серьёзно. — Когда вырасту. Если вырасту.
«Если вырасту» — фраза пятилетнего ребёнка. Новая норма нового мира.
Анна заметила движение на опушке леса.
Сначала подумала — тени от деревьев. Но тени не движутся волнами. Тени не переливаются серым. Тени не издают ритмичных щелчков.
— Андрей...
Он обернулся, проследил её взгляд. Лицо побелело.
Чёрная волнообразная масса медленно выползала из-за деревьев. Не хаотично — организованно. Фронт шириной метров двести. И это был только авангард.
— Они выследили вас. Или учуяли кровь. Или просто пришло время.
Щелчки становились громче. Ритм ускорялся.
Анна автоматически переключилась в командный режим. Голос стал чётким, металлическим. Пять лет молчания — и вдруг она снова командир экипажа. Не на МКС, а здесь, на земле. Но протоколы те же. Оценка угрозы, расчёт времени, принятие решения. Миссия: выжить.
— Экипаж, к экстренному старту! У нас одно стартовое окно. Повторяю — одно окно!
Андрей бросился к самолёту.
— Сара, Ваня — в кабину! Быстро!
Дёрнул рычаг стартера. Тишина. Только щелчки магнето.
— Свечи залило!
Лихорадочно крутил винт вручную — продувка цилиндров. Крысы замерли на мгновение, потом двинулись быстрее. Звук их привлекал.
Сара в полубреду начала считать.
— T.. ten... nine... eight...
Вторая попытка. Двигатель кашлянул, чихнул облаком чёрного дыма, заглох.
— Seven... six... five...
Крысы перешли на бег. Волна накатывала, как прилив.
— Они идут на звук! — крикнула Анна. — На звук двигателя!
Третья попытка. Рычаг стартера до упора.
Двигатель взревел. Весь самолёт затрясся, из выхлопной трубы вырвалось пламя и чёрный дым.
И снова — тишина. Но другая. После рёва мотора она казалась плотной, вибрирующей, живой. Крысы на мгновение замерли, дезориентированные резкой сменой звукового фона. В этой секунде тишины был их шанс.
— Ignition! — Сара вскинула руки. — Работает!
Несколько крыс-разведчиков уже прыгали на хвост, царапали дюраль когтями.
— Все внутрь! Взлетаем!
Ан-2 тяжело покатился по полю. Мотор ревел натужно — перегруз топливом давал о себе знать.
— Отрыв! — кричала Анна. — Нам нужен отрыв! Скорость отрыва!
— Молитесь! — Андрей тянул штурвал.
Крысы бежали следом сплошной стеной. Некоторые цеплялись за шасси, за хвост.
Самолёт подпрыгнул, коснулся земли, снова подпрыгнул.
— Ещё немного... ещё...
Сара шептала.
— Взлёт... we have liftoff...
В последний момент оторвались. Верхушки елей царапнули шасси. Но они были в воздухе.
Анна посмотрела вниз.
Дом Андрея исчез под чёрной массой. Крысы покрывали всё — стены, крышу, огород. Некоторые образовывали живые пирамиды, пытаясь допрыгнуть до улетающего самолёта.
Андрей смотрел вниз, не отрываясь. В том доме остались фотографии брата в морской форме. Технические книги по авиации, исписанные на полях. Кресло у печки, где он пять лет сидел вечерами, рассчитывая маршруты в никуда. Всё это сейчас пожирала серая масса.
— Пять лет я жил ради этой минуты. Ради этого взлёта. Не жалею. Там больше нечего было беречь.
Его голос дрогнул на последних словах. Но руки на штурвале были твёрдыми. Он не оглядывался. В авиации есть правило: после взлёта смотри только вперёд.
20:00
Самолёт набирал высоту, поворачивая на восток.
Внизу расстилался мёртвый мир. Леса, изредка прерываемые чёрными пятнами городов. Дороги, заросшие травой. Реки, изменившие русла.
Сара дремала, привязанная к креслу ремнями. Бормотала в полусне:
— Houston, we have a problem... Нет, подожди. Houston is gone. Москва is gone. Всё is gone...
Потом по-русски, совсем тихо.
— Космос был добрее. Там хотя бы знаешь, что убьёт тебя. Вакуум, радиация, декомпрессия. Здесь... здесь всё хочет тебя убить, а ты даже не знаешь, что именно.
Ваня сидел у окна, прижавшись лбом к стеклу. Смотрел вниз с тем спокойным интересом, который бывает у детей, видевших слишком много.
— Тётя Анна, а там, внизу, ещё есть люди?
— Есть, Ваня. Обязательно есть.
— Хорошие люди?
Анна помолчала.
— Разные. Как всегда были. Просто теперь это виднее.
Андрей помолчал, потом сказал.
— Либо новую жизнь найдём, либо красивую смерть у океана. Других вариантов больше нет.
Анна посмотрела назад в последний раз.
Далеко позади дом Андрея уже скрылся за лесом. Но даже отсюда, с высоты, было видно, как от того места расползается тёмная масса. Крысиная река текла во все стороны, поглощая мир метр за метром.
Но они летели. Старый самолёт нёс их над умирающей землёй к неизвестному будущему. В кабине пахло керосином, машинным маслом и надеждой.
Сара открыла глаза, посмотрела на Анну. Взгляд был ясным впервые за день.
— We made it, — сказала она по-английски. — We actually made it off the ground.
— Да, — ответила Анна. — Мы снова в полёте. Только теперь не в космос, а вдоль земли.
— А какая разница?
— Разница в том, что там, внизу, ещё есть люди. А где есть люди — есть надежда.
Мотор гудел ровно, успокаивающе. Солнце садилось слева, окрашивая облака в цвет крови и золота. Впереди темнела полоска моря.
Последний взлёт Андрея Орлова. Первый полёт Вани в новую жизнь. Возвращение космонавтов с орбиты забвения.
Ан-2 летел на восток, к океану, к сигналам света, к чему-то, что могло быть спасением или смертью, но точно не было серой рекой, поглощающей мир.
За спиной оставались дымящиеся руины пяти лет выживания.
Впереди ждало неизвестное.
Но они летели. И пока двигатель работал, пока топливо не кончилось, пока руки Андрея держали штурвал — у них был шанс.
В новом мире это было больше, чем у большинства.
21:30
Темнота обступила самолёт со всех сторон. Только огоньки приборов в кабине да редкие звёзды сквозь разрывы в облаках.
Андрей проверил топливо.
Ваня заснул, свернувшись на заднем сиденье. Во сне бормотал что-то про маму, про картошку, про добрые глаза.
Сара смотрела в темноту за окном.
— Мы прилетим, — Андрей похлопал по приборной панели. — Эта старушка меня не подведёт. Она знает — это наш последний полёт. Самый важный.
Мотор гудел ровно, убаюкивающе. Ан-2 летел сквозь ночь, неся четырёх выживших над мёртвой землёй к неизвестному рассвету.
Где-то там, впереди, ждал Владивосток. Или то, что от него осталось.
Где-то там, возможно, ждал брат Андрея. Или его могила.
Где-то там ждала новая жизнь. Или красивая смерть у океана.
Но пока они летели.
И это было всё, что имело значение в ночи пятого года после конца света.
🦷🦷🦷