Глава 9. Спирт и соль
«Соль сохраняет мясо, но разъедает раны. В новом мире мы все — и мясо, и рана.» — надпись на стене рыбзавода в Береговом
5 мая 2032 | День 4 после исхода
Локация: Село Береговое, побережье Амурского залива (80 км южнее Раздольного)
Температура: +14°C | Туман с моря
Угроза: Неизвестные выжившие, возможная засада
Ресурсы: Еда на 3 дня, вода закончилась, 3 патрона
Группа: 10 человек + кот Бади
05:47
Марк проснулся от запаха соли.
Не той соли, что в еде. Другой — древней, тяжёлой, с привкусом железа и гнили. Солдатик лежал на земле рядом с его импровизированной подушкой из свёрнутой куртки. Упал ночью. Третий раз за последние дни.
Мальчик поднял игрушку, провёл пальцем по обугленному боку. Пластик был холодный. Раньше, даже зимой, солдатик казался тёплым. Теперь — как мёртвая рыба.
Вокруг спали. Десять человек в заброшенном школьном автобусе, который они нашли вчера вечером на окраине села. Сиденья давно сгнили, но металлический каркас защищал от ветра. Надя прижимала к себе Катю. Антон дремал сидя у выхода, дробовик на коленях. Лена и четыре спасённые девушки — Ира, Оля, Света, Наташа — сбились в кучу в задней части автобуса. Алиса не спала — сидела у разбитого окна, смотрела в туман.
Бади лежал у её ног, уши прижаты, хвост подёрнут. Кот не спал всю ночь.
— Тоже чувствуешь? — прошептал Марк, подползая к сестре.
Алиса кивнула. Лопата лежала рядом, лезвие блестело от росы. Или она его наточила ночью — Марк не слышал, но знал, что Алиса умеет быть тихой, когда нужно.
— Что там?
— Село. Береговое. Папа говорит, здесь жили рыбаки.
В тумане проступали контуры домов. Покосившиеся заборы, провисшие крыши. На въезде — табличка «Добро пожаловать в Береговое», но слово «добро» кто-то замазал чёрной краской, написал сверху «СОЛЬ СПАСЁТ». Под надписью — белые кристаллы, образующие дорожку к морю.
— Солдатик не хочет туда, — сказал Марк.
— Солдатик не хочет никуда. Но нам нужна вода. И лодка.
Алиса встала, потянулась. Движения резкие, собранные. За последние дни она изменилась. После того, как убила двоих в лагере Рябого, что-то в ней надломилось. Или наоборот — закалилось.
Антон проснулся от их шёпота. Посмотрел на часы — старые механические, заводил каждый вечер. Привычка из прошлой жизни.
— Рано ещё.
— Там кто-то есть, — сказала Алиса. — Видела дым вчера. И сейчас — смотри.
Действительно, над одним из домов поднималась тонкая струйка дыма. Не от пожара — от печи. Кто-то топил.
— Разведка?
— Я пойду. С Ирой.
Ира проснулась от своего имени. Двадцать два года, тёмные волосы спутаны, глаза настороженные. Три дня в лагере Рябого научили — просыпаться быстро, без лишних движений.
— Что нужно?
— Проверить село. Осторожно.
06:23
Береговое встретило их тишиной.
Не мёртвой тишиной заброшенных городов — другой. Напряжённой, как струна перед тем, как лопнуть. Туман клубился между домами, превращая улицы в молочные реки.
Алиса шла первой, арбалет наготове. Ира — в трёх шагах позади, в руках кухонный нож из лагеря Рябого.
Первый дом — пустой. Дверь нараспашку, внутри — перевёрнутая мебель, на столе — недоеденный ужин, покрытый плесенью. Тарелки на троих. Детская кружка с нарисованным зайцем.
Второй дом — то же самое. Только здесь на стене мелом написано: «ОНИ ПРИХОДЯТ С СОЛЬЮ».
У третьего дома Алиса замерла. На песчаной дорожке — следы. Свежие. Босые ноги, размер большой. И странные борозды, будто кто-то тащил что-то тяжёлое к воде.
— Кровь, — прошептала Ира.
Действительно, тёмные пятна тянулись от крыльца к берегу. Но свежие — часа два, не больше.
Прошли мимо заброшенной школы. На детской площадке качели скрипели на ветру. В песочнице — кости. Мелкие, как от кур или кошек. На горке нацарапано ножом: «МАМА ГДЕ ТЫ».
Магазин «Продукты» — витрина разбита, внутри муляжи хлеба покрыты зелёной плесенью. Касса открыта, деньги превратились в труху. На прилавке — детская кукла. Волосы мокрые, будто только что из воды.
Алиса подняла куклу, осмотрела. Пластиковое лицо треснуло от времени, один глаз выпал. Но волосы действительно влажные. И пахнут морем.
— Не нравится мне это, — сказала Ира.
— Мне тоже.
Дом с дымом оказался в конце улицы. Добротный, из брёвен, с резными наличниками. Огород за высоким забором. И странная конструкция во дворе — бочки, медные трубки, что-то капает в ведро.
Алиса подошла к двери, прислушалась. Внутри — звуки. Кто-то ходит, что-то переставляет. И голос. Мужской, низкий. Поёт что-то неразборчиво.
Постучала.
Пение оборвалось. Шаги. Звук взводимого курка.
— Кто? — голос хриплый, как после долгого молчания.
— Люди. Ищем воду и путь через море.
Долгая пауза.
— Сколько вас?
— Двое здесь. Остальные ждут.
— Остальные — это сколько?
Алиса помедлила. Врать? Но если он наблюдал, видел их приход...
— Десять человек. Есть дети.
Снова тишина. Потом звук отодвигаемых засовов. Много засовов.
Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели — седой мужчина лет шестидесяти пяти. Борода желтоватая от табака, глаза водянистые, но взгляд острый. В руках — двустволка.
— Дети, говоришь?
— Двое. Одиннадцать лет.
Мужчина посмотрел мимо них, вглядываясь в туман. Потом опустил ружьё.
— Заходите.
07:15
Внутри дом оказался музеем мёртвого мира.
На стенах — фотографии. Много фотографий. Мужчина помоложе в морской форме. Женщина с добрым лицом. Дети — мальчик и девочка. Внуки? Все улыбаются. Все мертвы — Алиса это сразу поняла по тому, как мужчина не смотрел на снимки.
У кровати в углу — женский портрет в рамке. Стекло треснуло, по трещинам — белые разводы соли, будто кто-то плакал над фото солёными слезами. На подушке рядом — выцветший платок с вышитыми инициалами "Е.В.". Кровать застелена на две персоны, хотя спал явно один — вторая половина нетронута, на подушке лежит засохший полевой цветок.
Где-то капает вода — кап... кап... кап... Размеренно, как метроном. Из-под раковины? Или с потолка? Звук эхом отдаётся в пустом доме.
На столе — радиоприёмник, покрытый пылью. Рядом — недопитая кружка с плесенью, газета от 31 декабря 2026 года. Заголовок: «С Новым Годом!»
Телевизор в углу — экран треснул, внутри свили гнездо мыши. Слышно, как они шуршат в проводах — шурх-шурх-шурх. Но на экране приклеены семейные фото — как иконы в домашнем иконостасе.
— Василий Петрович, — представился мужчина. — Или просто Василий. Фамилии больше не важны.
Поставил чайник на печку — обычную дровяную, не электрическую. Запахло дымом и ещё чем-то — острым, спиртовым.
— Самогон делаете? — спросила Алиса.
Василий усмехнулся.
— Умная. Да, делаю. Не для питья — для топлива. И для... защиты.
Достал банки с полки. На каждой — дата и одно слово. «2027 — защита». «2028 — еда». «2029 — лекарство». «2030 — оружие». «2031 — безумие».
— Соль, — пояснил он. — Каждый год учился по-новому её использовать. В последний год понял — она сводит с ума. Но и защищает от безумия. Парадокс.
Показал на порог — белая линия соли. На окнах — тоже.
— Старое поверье. Нечисть не переступит. Крысы тоже не любят. Но соль разъедает металл — все замки проржавели, держу двери на верёвках.
Алиса осмотрелась внимательнее. В углу — старая рация. Василий проследил её взгляд.
— Иногда подключаю к генератору. На спирту работает — сам собрал. Но в эфире тишина. Хотя...
Подошёл к рации, покрутил ручку динамо-машины. Аппарат ожил, зашипел. Надел наушники, прислушался.
— Вот, слушайте.
Протянул наушники Алисе. Она приложила к уху. Сначала — шипение. Потом... голос. Слабый, прерывистый.
«По... мо... ги... те...»
Но что-то было не так. Ритм. Интонация. Слишком механическая.
— Это не человек, — сказала она.
— Умная девочка. Это они. Крысы. Научились имитировать. Полгода назад начали. Сначала думал — выжившие. Чуть не попался. Хорошо, соль остановила.
Ира стояла у окна, смотрела во двор.
— Что это за штуки с трубками?
— Перегонные кубы. Спирт делаю из водорослей и картошки. В неделю литров десять выходит. Часть пью — грех не выпить в одиночестве. Часть на топливо. Часть на обмен.
— С кем меняетесь? — спросила Алиса.
Василий помрачнел.
— С ними. «Береговые волки» себя называют. Но они не волки. И не люди уже.
— Кто они?
— Были пограничниками. Застава тут рядом была. Потом... что-то случилось. Говорят, весной двадцать седьмого в море что-то упало. Метеорит или спутник. Они пошли проверить. Вернулись... другими.
Василий подошёл к окну, отодвинул занавеску. На подоконнике — игрушечный медведь. Мокрый.
— Твою мать... Опять.
— Что опять?
— Каждое утро нахожу. То куклу, то игрушку. Мокрые. Будто из моря. Но я живу один. Три года один.
— А остальные жители?
— Ушли. Или их забрали. Весной двадцать девятого проснулся — село пустое. Только я остался. И следы к морю. Мокрые следы.
Алиса переглянулась с Ирой. Та побледнела.
— Нам нужна лодка. И топливо для мотора. Поможете?
Василий молчал. Потом кивнул.
— Помогу. Но с условием. «Береговые волки» придут завтра за спиртом. Каждую неделю приходят. Помогите отбиться — дам лодку и топливо. Двадцать литров спирта хватит до островов.
— Сколько их?
— Шесть. Но они... Они не совсем живые. И не совсем мёртвые. Соль их замедляет, но не останавливает. Огонь боятся. И спирта — обжигает их, как кислота.
— Договорились, — сказала Алиса. — Но сначала покажите лодку. Чтобы знать, за что дерёмся.
09:00
Лодка оказалась на другом конце села, спрятанная в старом эллинге.
«Прогресс-4», советская ещё, алюминиевый корпус. Мотор «Вихрь-30» — древний, но Василий поддерживал в рабочем состоянии. На дне — вёсла, сети, даже старый компас.
— На десять человек тесновато, но влезете, — сказал Василий. — До острова Попова или Рейнеке отсюда километров двадцать. В хорошую погоду часа два ходу.
— Почему сами не уехали?
Василий посмотрел на море. Серая вода, туман, вдали едва видны очертания островов.
— Жена здесь похоронена. В двадцать седьмом от воспаления лёгких. Без антибиотиков... три дня мучилась. Я рядом с ней лягу, когда время придёт. А пока — спирт гоню, жду.
— Чего ждёте?
— Не знаю. Знака, наверное. Что пора. Или что ещё не пора.
Вернулись к дому. Там уже собралась вся группа — Антон привёл остальных, решил, что прятаться бессмысленно.
Марк сразу подошёл к Василию, протянул солдатика.
— Он хочет что-то сказать.
Старик удивлённо взял игрушку, повертел в руках. Солдатик был холодный, как лёд.
— Десантник, — узнал Василий. — У внука такой был. Только синий.
— Он говорит, вода солёная, но под ней пресная. И что они придут не завтра. Сегодня ночью.
Василий уставился на мальчика.
— Откуда ты знаешь?
Марк пожал плечами.
— Солдатик знает. Он всегда знает.
Катя сидела в стороне, рисовала в блокноте. Василий заглянул через плечо — замер. На рисунке было его село, но затопленное. И люди в воде. Много людей. С пустыми глазницами.
— Что ты рисуешь, девочка?
— То, что будет. Если мы не уйдём до прилива.
— Прилив будет в полночь, — сказал Василий медленно. — Откуда ты...
— Она знает, — ответила Надя. — Не спрашивайте как. Просто знает.
14:00
Готовились весь день.
Василий показал свои запасы — тридцать литров готового спирта, ещё двадцать бродит. Достал старый ПМ с двумя обоймами — прятал под половицей. Алиса точила лопату, проверяла арбалет. Антон чистил дробовик — три патрона, каждый на счету.
Спасённые девушки делали бутылки с зажигательной смесью. Спирт, тряпки, остатки машинного масла из гаража. Ира руководила — оказалось, отец научил её в детстве.
— На всякий случай, — говорил. — В новом мире пригодится.
Пригодилось.
Оля работала молча, но руки дрожали — звяк стекла о стекло выдавал страх. После лагеря Рябого она вздрагивала от любого мужского голоса.
Света шептала что-то — молитву? Считалку? Губы двигались беззвучно, глаза стеклянные. Шестнадцать лет, а взгляд как у старухи.
Наташа единственная работала спокойно, методично. Но Алиса заметила — девушка всё время трогает шрам на шее. Свежий, от верёвки. След попытки, которую прервало их появление в лагере.
В школе устроили временный штаб. На доске мелом — план села. Катя дорисовывала детали, которые помнила. У неё была идеальная память на пространство — один раз увидев, могла нарисовать точную карту.
— Они придут оттуда, — Василий показал на северную окраину. — Всегда оттуда приходят. Со стороны заставы.
— Почему с ночью? — спросил Антон. — Обычно бандиты днём нападают. Когда видно.
— Они видят в темноте. И не любят солнце. Кожа у них... странная. Серо-зелёная, как у утопленников. И всегда мокрые. Даже в жару.
— Сколько раз отбивались?
— Не отбивался. Плачу дань спиртом. Но с вами — десять человек... Может, получится. Если мальчик прав и солдатик не врёт.
Марк сидел в углу, держал солдатика перед собой. Игрушка то падала, то выпрямлялась. Будто кто-то невидимый дёргал за ниточки.
— Солдатик говорит — соль в воде. Много соли. Поэтому они мокрые. Они приносят море с собой.
— Бред какой-то, — сказала Света. — Утопленники, море...
— В этом мире весь бред стал явью, — ответила Лена. — Надо готовиться к худшему.
18:00
Солнце садилось в море, окрашивая воду в кровавый цвет.
Василий обсыпал пороги солью — толстым слоем, как снегом. На окна повесил связки чеснока — «старый способ, от бабушки». Алиса не смеялась. В новом мире работало то, во что верили.
На ужин — уха из вчерашнего улова Василия. Навага, мелкая, костлявая, но свежая. Ели молча. Даже дети притихли.
— Знаете, — вдруг сказал Василий. — Я рад, что вы пришли. Три года один... Начинаешь разговаривать сам с собой. Отвечать себе. А потом думаешь — может, это не я отвечаю?
— С кем разговаривали? — спросила Катя.
— С женой. С внуками. Иногда они отвечают. Особенно ночью. Говорят — иди к морю, мы ждём. Но я знаю — они мертвы. Видел, как хоронил.
Помолчали.
— А игрушки? — спросил Марк. — Кто их приносит?
— Не знаю. Может, я сам. Во сне. А может...
Не договорил. За окном что-то звякнуло. Все замерли.
— Рано ещё, — прошептал Василий. — Только восемь вечера.
Звяк повторился. Потом ещё. Как будто кто-то бросал мелкие камешки в стекло.
Алиса подкралась к окну, выглянула. Во дворе никого. Но на земле — мокрые следы. Ведут от моря к дому и обратно.
— Разведка, — сказала она. — Проверяют.
— Или предупреждают, — добавил Василий. — Они иногда так делают. Дают шанс уйти. Или подготовиться.
Катя вдруг начала рисовать — быстро, лихорадочно. Чёрным карандашом, потом красным. На листе проступало лицо. Мокрые волосы, пустые глазницы, водоросли вместо бороды.
— Кто это? — спросила Надя.
— Не знаю. Но он смотрит. Сейчас. Из воды.
21:00
Темнота сгустилась. Туман полз с моря, окутывая село белой пеленой.
Расставились по местам. Алиса и Ира — на крыше сарая с бутылками. Антон с дробовиком — у окна второго этажа. Василий внизу, у дверей. Остальные — в подвале, куда вёл лаз из кухни.
Ждали.
21:30 — ничего. Только шум прибоя вдалеке — шшшух... шшшух... И капли конденсата с потолка подвала — кап... кап-кап... кап...
22:00 — туман сгустился. В тишине слышно дыхание десяти человек. У Светы — прерывистое, со всхлипами. У Антона — размеренное, контролируемое. У детей — частое, испуганное.
22:15 — где-то скрипнула доска. Все замерли. Но это просто дом оседал от сырости.
22:30 — Марк поднялся из подвала.
— Солдатик упал. Они близко.
И тут услышали. Не шаги — хлюпанье. Будто кто-то шёл по болоту. Влажные, чавкающие звуки. Хлюп-чав... хлюп-чав... И ещё — бульканье, как из пробитых мехов. Или лёгких, полных воды.
Василий выглянул в окно. Дёрнулся назад.
— Мать честная...
— Что там?
— Не шесть. Двенадцать. И впереди...
Не договорил. Потому что дверь затряслась от удара.
— Василий! — голос снаружи. Низкий, булькающий, будто говорящий из-под воды. — Открой. Мы пришли за долей.
— Рано вы! Завтра же!
— Море не ждёт. Открывай.
Удар. Ещё. Доски затрещали.
Алиса подожгла первую бутылку, бросила. Пламя взметнулось во дворе, осветив нападающих.
Василий был прав. Они не были людьми. Уже не были.
Серо-зелёная кожа, вздувшаяся от воды. Глаза мутные, как у рыб. Одежда — остатки военной формы, обросшая водорослями. И запах — гнилой рыбы и соли.
Огонь их не остановил. Прошли сквозь пламя, даже не поморщившись. Только пар пошёл от мокрой кожи. Шипение — шшшшшш — как вода на раскалённой сковороде.
Света в подвале начала кричать. Не слова — один долгий, тонкий вой. Оля зажала ей рот, но девушка билась, царапалась. Глаза закатились — она видела что-то, чего не видели другие.
— Стреляй! — крикнула Алиса.
Антон выстрелил. Дробь попала в грудь первому. Тот пошатнулся, посмотрел вниз на рану. Из неё текла не кровь — морская вода. Солёная, с песком и мелкими ракушками. Слышно было, как вода булькает, вытекая — глюк-глюк-глюк.
Пошёл дальше.
Наташа вдруг засмеялась. Истерично, надрывно.
— Мы все станем такими! Все! Море заберёт всех!
Василий плеснул спиртом из ведра. Попал на лицо второму. Тот взвыл — не по-человечески, как раненый тюлень. Кожа задымилась, пошла пузырями. Упал, корчась.
— Спирт! Поливайте спиртом!
Но спирта было мало, а их — двенадцать.
Дверь не выдержала. Рухнула внутрь.
Первый переступил порог — и взвыл. Соляная линия задымилась под его ногами. Отпрыгнул назад.
— Соль держит! — крикнул Василий. — Но ненадолго!
Действительно, белые кристаллы темнели, растворялись от воды, капающей с пришельцев.
И тут Марк вышел из подвала. В руках — солдатик. Но не просто держал — поднял над головой.
— Уходите! — крикнул мальчик.
Смешно — одиннадцатилетний ребёнок с пластиковой игрушкой против утопленников. Но они остановились. Повернули мутные глаза на него.
— Мальчик... — пробулькал главный. — Ты слышишь море? Иди к нам. В море тепло. В море нет боли.
— Врёшь! В море соль. А соль — это память о жизни. Вы же мёртвые!
— Не мёртвые. Другие. Лучшие. Вечные.
Катя вышла следом за братом. В руках — блокнот. Показала рисунок — то самое лицо с водорослями.
— Это ты, — сказала главному. — Капитан Озеров. Погранзастава номер 12. Умер 15 марта 2027 года. Утонул, проверяя странный объект в море.
Утопленник замер.
— Откуда... знаешь?
— Рисую то, что вижу. А вижу правду. Вы все мертвы. Просто не хотите признать.
Долгая пауза. Потом Морозов засмеялся. Булькающий, клокочущий смех.
— Умные дети. Жаль топить.
Шагнул через остатки соли. Кожа дымилась, но он шёл. Остальные за ним.
И тут сверху полетели бутылки. Алиса и Ира бросали одну за другой. Спирт, огонь, разбитое стекло. Двор превратился в ад.
Утопленники выли, корчились, но шли. Упорно, неотвратимо.
Антон выстрелил ещё раз. Последний патрон — в голову Озерову. Тот упал... и начал подниматься. Половина черепа снесена, но он поднимался.
— В подвал! — крикнул Василий. — Все в подвал!
Побежали. Алиса подхватила Марка, Антон — Катю. Спасённые девушки, Надя, Лена — все вниз по узкой лестнице.
Василий последний. Перевернул стол, забаррикадировал вход. Достал последнюю канистру спирта.
— Это мой дом, — сказал утопленникам. — Жил тут. Умру тут.
— Василий, нет! — крикнула Алиса.
— Есть выход к морю. Через старую канализацию. Труба выходит у эллинга. Берите лодку и плывите!
Плеснул спирт на пол, на стены. Чиркнул спичкой.
Пламя взметнулось до потолка.
23:45
Бежали по трубе. Воняло гнилью, ноги вязли в иле. Но бежали.
Позади — грохот, крики, треск горящего дома. Василий задержал их. Ценой жизни.
Выбрались у эллинга. Лодка на месте. Мотор завёлся с третьей попытки.
— Все здесь? — крикнул Антон, пересчитывая головы.
Десять человек и кот. Все.
Оттолкнулись от берега. Мотор заработал, потащил их в туман.
Обернулись. Село горело. Не только дом Василия — огонь перекинулся на соседние строения. В пламени метались чёрные фигуры.
И вдруг — в воде рядом с лодкой показалась голова. Озеров. Половина лица снесена, но глаз смотрел.
— Море... везде море... вы не уплывёте...
Алиса ударила его веслом. Раз, другой, третий. Голова ушла под воду.
Но через секунду показалась снова. И ещё одна. И ещё.
Они плыли следом.
— Быстрее! — крикнула Лена.
Антон дал полный газ. Лодка рванула вперёд, оставляя за собой пенный след.
Марк сидел на корме, держал солдатика. Игрушка была тёплая. Впервые за последние дни — тёплая.
— Мы уплывём? — спросила Катя.
— Да. Солдатик говорит — соль в море старая. А они — новые. Старая соль их не пустит дальше.
Действительно, головы в воде отставали. Потом исчезли в тумане.
Впереди, сквозь белую пелену, проступали очертания острова. Попова. Три километра в длину, поросший лесом. И главное — без моста на материк. Крысы туда не доберутся. А утопленники...
— Что это? — спросила Света, показывая на воду.
Вокруг лодки плавали вещи. Детские игрушки, пластиковые бутылки, обрывки одежды. И куклы. Много кукол. С мокрыми волосами и пустыми глазницами.
— Не смотрите, — сказал Антон. — Просто не смотрите.
Но Катя смотрела. И рисовала. На последней странице блокнота — остров впереди. И люди на берегу. Живые люди. Машут руками, встречают.
— Там ждут, — сказала она. — Другие, как мы. Выжившие.
Марк поднял солдатика к глазам.
— Солдатик улыбается. Первый раз за неделю улыбается.
Мотор работал ровно. Двадцать литров спирта — подарок Василия — плескались в баке. Хватит до острова и дальше.
За кормой осталось горящее село. Впереди — неизвестность.
Но они плыли. Десять человек и кот. Семья — не по крови, а по выбору. По необходимости. По воле к жизни в мире, где сама жизнь стала роскошью.
Соль брызгала в лица. Древняя морская соль — память о временах, когда море было просто морем, а не кладбищем утопленников.
Марк сидел на корме, прижимал солдатика к груди. Игрушка была тёплой, но...
— Пап, — тихо позвал он.
— Что, малыш?
— Солдатик улыбается. Но не нам.
Антон обернулся. В свете луны лицо сына было бледным.
— Кому же?
Марк медленно повернулся, посмотрел за корму. В пенном следе от мотора что-то блеснуло. Потом ещё. И ещё.
Глаза. Десятки глаз под водой. Не отставали. Просто следовали. Терпеливо.
— Им, — прошептал Марк. — Тем, кто придёт с новым приливом. Солдатик знает — мы плывём не к спасению. Мы плывём к новому дому. А у них тоже есть дом. Под водой. И они ждут гостей.
Катя подняла блокнот. На последней странице — тот же остров. Те же люди на берегу, машущие руками. Но если присмотреться... У них перепонки между пальцами.
— Рисуй что-нибудь хорошее, — попросила Надя.
— Не могу, — ответила Катя. — Карандаш сам рисует. А он видит только правду.
И где-то там, в глубине, старая соль больше не держала новую смерть. Потому что новая смерть научилась притворяться старой жизнью. И ждала их на берегу.
00:00
Полночь. Прилив.
Остров был уже близко. Слишком близко, чтобы повернуть назад.
🦷🦷🦷