Глава 10. Нефтяная ловушка
«Топливо для полёта — это надежда. А надежда иногда требует жертв.» — Из последних слов Тани, 14 лет
5 мая 2032 | День 2 после объединения
Локация: В воздухе над Сибирью, 500 км восточнее Новосибирска
Температура: +22°C | Ясное небо
Угроза: Критический расход топлива, перегруз самолёта
Ресурсы: Топлива на 15 минут полёта, пустые бочки для заправки
Экипаж: 12 человек — Андрей Орлов (пилот, 60), Анна Волкова (37), Сара Джонсон (43), Ваня (5), Артём Кольцов (21), Лена (27), Максим (4), Таня (14), Ваня-подросток (13), Петя (10), близнец (8), Маша (12)
18:35
Андрей Орлов почувствовал неладное ещё до того, как стрелка топливомера дрогнула. Тридцать лет в малой авиации учат слушать самолёт. АШ-62 работал натужно — чуть выше обычная тональность, едва заметная вибрация в штурвале. Как кашель перед болезнью.
Взгляд скользнул по приборам. Высота — 1100 метров. Скорость — 165 км/час. Расход топлива...
— Твою мать...
Расход был в полтора раза выше нормы. Стрелка ползла к красной зоне быстрее, чем секундная на часах.
— Что-то не так? — Анна сидела в правом кресле, училась основам управления.
За пять минут до этого она ещё улыбалась, показывая маленькому Ване облака в иллюминаторе. Теперь её лицо побледнело. Космонавт — привыкла читать лица пилотов.
— Перегруз съедает топливо, — Андрей проверил карту на планшете между креслами. Самодельная, склеенная из обрывков автомобильных атласов. — С четырьмя людьми долетели бы до Читы, — Андрей проверил карту на планшете между креслами. Самодельная, склеенная из обрывков автомобильных атласов.
— Читы? — Анна нахмурилась. — Ты же говорил, до Владивостока можем долететь.
Молчание повисло между ними. Андрей не смотрел ей в глаза.
— Это было до того, как мы взяли ещё восемь человек. С двенадцатью...
Он не договорил. В салоне за тонкой перегородкой — восемь спасённых жизней. Дети в основном. После того, что они пережили у реки, отправить их обратно означало убить.
— Сколько у нас есть? — Анна перешла на деловой тон. Тот самый, который использовала при аварийных ситуациях на МКС.
— При таком расходе — минут пятнадцать. Может, двадцать, если повезёт. Мы уже три часа в воздухе с перегрузом.
Артём просунул голову в кабину через узкий проход. За эти годы научился читать напряжение в воздухе, как животное чует грозу.
— Проблемы?
— Топливо кончается, — Андрей кивнул на приборы. — Придётся садиться. Ищу место.
В салоне все молчали, переваривая увиденное. Лена прижимала к себе Максима, который тихо постукивал пальцами свой вечный ритм. Тап-тап-тап... пауза... тап-тап. Петя сидел у иллюминатора, всматриваясь в пустые цистерны. Мальчик нервно потирал висок — голова раскалывалась от попыток почувствовать крыс на расстоянии.
— Вон там, — Анна указала вперёд и вправо. — Что это?
Среди зелёного моря тайги — серый прямоугольник. Андрей покрутил штурвал, меняя курс. В бинокль разглядел детали.
— Нефтебаза. Заправочная станция для лесовозов. Вроде целая.
— Там может быть топливо?
— Авиационного точно нет. Но дизель, бензин — возможно. Если смешать с присадками...
Он знал, где лежат присадки — в багажном отсеке, в старом чемодане. Собирал их годами, на случай если придётся использовать автомобильное топливо. Двигатель проживёт недолго на такой смеси. Но им и не нужно долго. Только долететь.
— Идём на снижение, — объявил Андрей. — Пристегнитесь там!
18:50
Нефтебаза встретила их тишиной. Неестественной, давящей, как вата в ушах. Ан-2 коснулся колёсами растрескавшегося асфальта, подпрыгнул, покатился к ржавым цистернам.
Первое, что увидели — кости.
Белые, выбеленные солнцем и дождями, они лежали вокруг ограды. Черепа, рёбра, тазовые кости. Человеческие. Некоторые всё ещё в лохмотьях спецовок с логотипом «СибНефть».
— Мама, что это? — маленький Ваня прижался к иллюминатору.
— Не смотри, милый, — Сара закрыла ему глаза ладонью. — Это... старые вещи.
Но все понимали — это не вещи. Это предупреждение.
Андрей заглушил двигатель. В наступившей тишине услышали собственное дыхание. И ещё — далёкое капание. Как будто где-то не закрыт кран.
— Так, слушайте план, — Артём встал в проходе. За пять лет научился брать командование, когда другие медлят. — Нужно проверить цистерны, найти топливо, залить и уйти. Быстро. Кто идёт со мной?
— Я проверю электричество, — Андрей расстегнул ремни. — Без насосов придётся качать вручную.
— Я знаю такие станции, — Таня подняла руку. Странно видеть детский жест в этой ситуации. — Папа работал на похожей. До всего этого.
— Хорошо. Ещё нужны двое для охраны.
— Я пойду, — старший Ваня встал. В тринадцать лет выглядел на шестнадцать — война старит быстро.
— И я, — Петя встал, покачнулся от головной боли. — Я могу чувствовать их. Крыс. Если они рядом. Но... что-то странное здесь. Как будто их много, но они... спят? Или ждут.
Артём кивнул. Способность Пети не раз спасала их. Даже с мигренью от перенапряжения, он был их живым радаром.
— Ладно. Анна, ты остаёшься здесь. Если что — заводи и улетай.
— Без вас? — она покачала головой. — Это не вариант.
— Это приказ, — Артём посмотрел ей в глаза. — Дети важнее.
Она хотела спорить — видно было по лицу. Но промолчала. Командир космической миссии знала цену трудных решений.
19:10
Операторская нефтебазы воняла тухлым маслом и чем-то кислым. Как скисшее молоко, только хуже. На столе — раскрытый журнал. Последние записи датированы 2029 годом.
«День 89 после холодов. Валера умер ночью. Съели его глаза первыми. Теперь их пятеро. Живых — трое.»
«День 91. Они в трубах. Слышу, как грызут. Металл не помеха. Вопрос времени.»
«День 94. Заперли Колю в цистерне №3. Кричал три часа. Потом тишина. Теперь оттуда доносится... пение? Нет, не пение. Хруст.»
Таня перевернула страницу. Последняя запись была не словами. Просто стрелки, нарисованные кровью. Все указывали в одном направлении — на резервуар №3.
— Нам нужно уходить, — прошептала она.
— Сначала топливо, — Артём проверял электрощит. Все рубильники выбиты. — Андрей, предохранители целые?
Механик спустился по железной лестнице в подвал. Луч фонарика выхватывал из темноты трубы, провода, ржавые вентили.
— Все кабели перегрызены... — донёсся его голос. — Но странно. Не хаотично. Будто специально. Каждый провод перекушен в двух местах. Что за...
Наверху Петя вскрикнул.
— Они здесь! Они проснулись!
Серая тень метнулась из-под стеллажа. Петя отпрыгнул, но недостаточно быстро. Острые зубы впились в голень, прошли сквозь джинсы. Мальчик закричал, ударил крысу ногой. Она отлетела, но зубы оставили глубокие рваные раны.
— Крысы! — Ваня выхватил обрез, выстрелил. Грохот оглушил, но крыса исчезла.
Снизу — грохот. Крик Андрея. Звук падения.
— Андрей! — Артём кинулся к лестнице.
— Семьдесят на тридцать! — прохрипел голос снизу, уже не человеческий, захлёбывающийся. — В чемодане... красная банка...
Тишина. Потом — влажные звуки. Хруст.
Внизу — темнота. Фонарик катился по полу, луч света безумно кружился. В этих вспышках мелькали детали — рука в луже крови, разорванная куртка, что-то серое и быстрое.
— Он мёртв, — Таня схватила Артёма за плечо. — Не лезь туда!
Из подвала донёсся звук. Не рычание, не писк. Голос Артёма.
— Андрей! Ты где?
Потом — голосом Анны.
— Заводи! Быстро!
И наконец, детский плач.
— Мама... больно...
Петя прижал руку к ране, кровь сочилась сквозь пальцы. Нога подгибалась, но он стоял.
— Это не человек, — выдавил он сквозь зубы. — Они... они научились. Имитируют. И ещё... балки! Они грызут несущие балки!
Потолок операторской затрещал. Пыль посыпалась с потолка. Ваня поднял обрез, направил на лестницу. Но стрелять во тьму бессмысленно.
— Уходим! Быстро!
Они рванули к выходу. Позади — грохот. Часть перекрытия обрушилась, завалив дверной проём. Крысы прогрызли балки, как Андрей и сказал — специально, методично. Ловушка.
— Через склад! — крикнул Артём. — Обходим!
19:25
Пробежали через склад. Металлические стеллажи, бочки с маслом, старые запчасти. Ваня что-то увидел в углу, кинулся.
— Ручной насос! Здесь!
Старый, ржавый, но ещё рабочий. Такими когда-то качали топливо из цистерн в бочки.
Артём схватил с полки металлическую канистру. На боку крупными буквами "РАСТВОРИТЕЛЬ". Не думая, потащил — вдруг пригодится.
У самолёта Маша металась вдоль борта, издавая тонкий писк — стресс лишал её человеческой речи. Близнец прижался к иллюминатору, беззвучно плакал.
— Где Андрей? — Анна выскочила им навстречу.
— Погиб, — Артём говорил отрывисто. — Операторская обвалилась. Крысы прогрызли балки. Нужно перекатить самолёт к цистернам. Там АИ-95.
— Что?
— Для самолёта нужен авиационный бензин. Но Андрей говорил — можно смешать прямо в баках.
— Он показывал мне присадки, — Анна вспомнила. — Сначала присадки, потом бензин с растворителем.
— 646-й нужен! — Таня крикнула. — Растворитель!
Артём посмотрел на канистру. Под словом "РАСТВОРИТЕЛЬ" мелким шрифтом, едва читаемо — "646".
— Повезло, — выдохнул он.
— Семьдесят на тридцать, — вспомнил Артём последние слова Андрея. — Но в канистре литров тридцать, не больше. Придётся как есть. Красная банка — присадки.
— Толкаем самолёт к цистерне номер три! — скомандовал Артём. — Все, кто может!
Ан-2 медленно покатился по растрескавшемуся асфальту. Даже пустой, он весил больше тонны. Толкали все — даже маленький Ваня упёрся в стойку шасси. Петя хромал рядом, держась за крыло.
— Они идут, — прошептал Петя, прислонившись к цистерне. Нога пульсировала болью. — Много. Сотни. Постараюсь задержать.
Из ливнёвой решётки в десяти метрах донёсся голос Артёма.
— Уходите! Все в самолёт!
Потом — голосом самого Пети.
— Они идут... много...
И наконец, детский плач.
— Мама... холодно... где ты, мама...
Маша сделала шаг к решётке. В её глазах — узнавание. Этот ритм, эта интонация — часть общей песни, которую она слышала всегда.
— Нет! — Сара схватила девочку, оттащила к самолёту.
Из решётки хлынула тьма. Не черная — серая, маслянистая, живая. Сотни тел размером с кошку, но движущихся как жидкость. Единый организм из тысяч частей.
Первая волна ударила в Петю. Мальчик закричал, пытаясь мысленно остановить поток. На секунду передние ряды замерли. Но задние напирали, переползали через застывших, неслись дальше.
Петя упал, но продолжал сдерживать основную массу. Кровь текла по металлическим ступеням.
— В самолёт! — Артём выстрелил в гущу крыс. — Все в самолёт!
19:40
Подкатили самолёт вплотную к цистерне. Ваня с Артёмом подсоединили ручной насос — входной шланг в цистерну с АИ-95, выходной в бак самолёта.
— Сначала присадки! — Артём высыпал всё содержимое красной банки прямо в горловину бака. Порошок было немного — граммов двести, не больше. — Теперь растворитель!
Ваня начал заливать растворитель из канистры — прямо в баки, через воронку. Канистра была небольшая — литров тридцать.
— Маловато, — пробормотал Артём. — Но лучше чем ничего.
— Теперь качаем бензин! Как можно больше!
Скрип. Хрюк. Скрип. Старый насос протестующе скрипел. Тридцать литров растворителя на тысячу бензина — слишком мало. Но присадки должны помочь. Каждый ход поршня — около литра.
Крысы окружали их всё плотнее. Серое кольцо сжималось вокруг цистерны и самолёта.
— Быстрее! — крикнул Ваня, руки горели от трения о рычаг.
— Заводи! — Артём продолжал качать, мышцы горели огнём.
Она села в кресло пилота. Руки дрожали. Последний раз она управляла транспортом шесть лет назад — спускаемый модуль «Союза». Но то была программа. Здесь — механика, интуиция, чутьё.
— Так... контакт... магнето... смесь...
Двигатель чихнул, заглох.
— Давай, милый, — прошептала она по-английски. — Come on, baby, work with me.
Второй раз. Чих, кашель, молчание.
Снаружи Артём и Ваня качали изо всех сил. Пот, смешанный с кровью от содранных ладоней, заливал глаза. Крысы лезли отовсюду — из люков, из-под бетонных плит, из вентиляционных решёток.
Таня слушала скрип насоса. Двести ходов... триста... четыреста... Баки Ан-2 вмещают 1200 литров. Пятьсот...
— Мало! — крикнула она. — Ещё нужно!
Первая крыса прыгнула ей на спину. Зубы прошли сквозь куртку, впились в плечо. Таня не отпустила пистолет.
— Уходите! — крикнула она. — Заводите и уходите!
— Таня, нет!
Но девочка уже приняла решение. То самое, которое принимала каждый день последние два года. Искупление за то, что привела детей к Пророку. За то, что верила в ложь. За то, что выжила, когда другие погибли.
— Я же всё равно должна была умереть там, в НИИ! — крикнула она. — Это мой второй шанс! Не проебите его!
Крысы облепили её. Кусали руки, ноги, шею. Но Таня стояла у крыла самолёта, направляя шланг в горловину бака. Кровь заливала глаза, но она слышала скрип насоса. Чувствовала вибрацию шланга. Артём и Ваня всё ещё качают у цистерны.
Сколько? Хватит? Она считала ходы насоса. Пятьсот... шестьсот... семьсот... Артём и Ваня качают как проклятые. Восемьсот... девятьсот... тысяча...
— Тысяча! — её голос был почти нечеловеческим. — ТЫСЯЧА ХОДОВ!
Артём отсоединил шланг от цистерны, подхватил Таню, потащил к самолёту. Но было поздно. Слишком много крови. Слишком глубокие раны.
— Лети, — прошептала Таня. Её глаза были ясными, несмотря на боль. — Спаси их. Всех спаси.
Она умерла на руках у Артёма, когда Анна наконец завела двигатель.
19:55
Взлёт был кошмаром. Перегруженный Ан-2 разгонялся мучительно медленно. Крысы цеплялись за шасси, за хвост, за крылья. Их писк сливался с рёвом мотора.
— Не взлетаем! — Анна тянула штурвал на себя. — Слишком тяжёлые!
— Сброс! — Артём кинулся в салон. — Всё лишнее за борт!
Полетели рюкзаки, ящики, даже часть сидений. Каждый килограмм на счету.
Забор в конце полосы приближался. За ним — лес. Врезаться на такой скорости — верная смерть.
В последний момент Ан-2 оторвался от земли. Шасси чиркнули по верхушке ограды. Когти скребли по фюзеляжу — крысы не хотели отпускать добычу.
Но высота делала своё дело. Одна за другой твари срывались, падали в зелёное море тайги.
На высоте пятисот метров последняя крыса отцепилась.
В салоне — тишина. Только стоны Пети и тихий плач маленького Вани.
— Куда теперь? — спросила Сара.
Анна смотрела на приборы. Топливо хватит на пять, максимум шесть часов полёта. Суррогат убьёт двигатель быстро. До Владивостока не долететь. До Благовещенска — может быть.
— На восток, — сказала она. — Пока можем — на восток.
Позади дымилась нефтебаза. Чёрный столб поднимался в ясное небо — может, от разлитого топлива, может, от чего-то другого.
Артём сидел на полу салона. В руке — жетон Тани. Простая алюминиевая пластинка с выцарапанными словами: «Я больше не боюсь».
Четырнадцать лет. Целая жизнь в новом мире. И смерть героя в мире, где героизм — это просто другое название любви.
Максим вдруг перестал выстукивать свой ритм. Поднял голову, посмотрел в иллюминатор на удаляющийся дым.
— Тётя Анна, — сказал он своим тихим голосом. — Железная птица плачет. Её сердце больное.
Все услышали. Двигатель на химической смеси давал перебои. Покашливал, как больной ребёнок.
— И мы летим слишком низко, — добавил мальчик. — Там внизу горы.
Анна посмотрела вперёд. Действительно. Предгорья Саян поднимались к небу. А самолёт медленно, но неуклонно снижался.
— Андрей говорил, что суррогат убьёт двигатель, — вспомнила она. — С таким малым количеством растворителя — думаю, быстро.
Артём подошёл, встал за креслом пилота.
— Сколько продержимся?
— Не знаю. Час? Два? Нужно искать место для посадки.
Но внизу была только тайга. Бесконечная, густая, смертельная для аварийной посадки.
И где-то там, под зелёным покровом, тянулись серые магистрали. Живые реки, текущие к новым жертвам.
Таня отдала жизнь за тысячу литров топлива.
За тысячу литров надежды.
И эта надежда сейчас сгорала в цилиндрах умирающего двигателя, превращаясь в расстояние. В ещё один день жизни. В ещё один шанс найти место, где крысы не достанут.
Если такое место вообще существует.
20:30
В салоне Лена перевязывала Петю. Рана на была глубокой, но мальчик держался. Его способность спасла их — те несколько секунд в операторской, что он сдерживал первых крыс-разведчиков, дали время Андрею сказать о смеси.
— Я больше не чувствую их, — прошептал он. — Далеко. Или я слабею от кровопотери.
— Ты герой, — Лена погладила его по голове. — Отдыхай.
Маша сидела в углу, раскачивалась, напевая ту самую мелодию, что синхронизировала их биоритмы при взлёте из реки. Но теперь песня звучала как реквием.
Близнец так и не отлепился от иллюминатора. Смотрел на проплывающую внизу тайгу. Искал брата в каждом отблеске воды. В каждой тени.
Маленький Ваня заснул на коленях у Сары. Даже во сне сжимал её руку. За два дня потерял всех — маму, товарищей по лагерю, дом. Остались только эти странные женщины, пахнущие небом.
И Артём. Сидел, прислонившись к переборке. Закрыл глаза, но не спал. Считал потери. Андрей — опыт и знания. Таня — преданность и искупление. Скольких ещё он потеряет, прежде чем найдёт безопасное место?
Если найдёт.
В кабине Анна боролась со штурвалом. Самолёт слушался плохо. Каждый перебой двигателя отдавался вибрацией в управлении.
— Видишь что-нибудь? — спросила она Сару.
Та вглядывалась вперёд через запылённое стекло.
— Река. Километрах в тридцати. Широкая.
— Ангара, наверное. Если приводнимся удачно...
— Ты умеешь сажать на воду?
— Теоретически. Андрей объяснял. Угол атаки, скорость касания, удержание носа...
— Теоретически, — повторила Сара. — Чудесно.
Двигатель кашлянул. Замолчал на секунду. Завёлся снова.
— У нас нет выбора, — сказала Анна. — Или река, или тайга. В тайге шансов ноль.
Она начала снижение. Алтиметр отсчитывал метры. 800... 700... 600...
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая Ангару в кровавые тона.
Река приближалась. Широкая лента грязно-коричневой воды. Течение спокойное. Это хорошо. Плохо то, что Анна никогда в жизни не сажала самолёт. Тем более на воду. Тем более с умирающим двигателем.
Но выбора не было.
Внизу, в мутной воде Ангары, может, плавали крысы. Или что-то хуже.
Но наверху, в дымном небе над Сибирью, двенадцать... нет, уже десять человек всё ещё были живы.
Всё ещё летели на восток.
Всё ещё надеялись.
И эта надежда стоила тысячи литров крови и бензина.
Двигатель кашлянул последний раз и заглох окончательно.
— Держитесь! — крикнула Анна. — Идём на воду!
🦷🦷🦷