01 — Степь — Запах
«...Абай... Бескарагай... ...не выходить из... повторяю — не...»
Степь, километров сорок к югу от Семея. У грунтовки. Август. Часа три ночи. Бак — три четверти. Еда — на пару дней. Вода — две бутылки. Один. Спал.
Запах разбудил.
Нет — не разбудил. Просочился в сон, как дым, и сон стал другим. Вместо дороги и ветра — что-то сладкое, тяжёлое, мокрое. Так пахнет мясо, забытое в пакете на неделю. Артём поморщился во сне, повернулся, уткнулся щекой в тёплый пластик шлема.
Хватка за ногу.
Через спальник, через ткань — пальцы. Не человеческие. Человеческие сжимают — эти скребли. Искали. Соскальзывали и хватали снова, как будто не понимали, что уже держат.
Глаза открылись.
Угли костра — тускло-оранжевые. Полынь вокруг — чёрные силуэты по пояс. Небо — звёзды, ни облака. И фигура. Не стояла. Ползла. На животе, подтягиваясь руками, волоча ноги. Голова задрана вверх, покачивается — слепая, как у новорождённого щенка.
Запах ударил в полную силу. Гниль, мокрая земля, что-то приторное — как забродивший компот в трёхлитровой банке. Рот наполнился слюной. Желудок сжался.
Попятился из спальника. Вскочил. Рука нашла шлем.
Литой, тяжёлый. Ехал с ним от Владивостока. Пальцы стиснули визор.
Замах.
Удар.
Не как в кино. Тяжело, мокро, с глухим хрустом. Брызнуло в сторону, на полынь, на землю — чёрное, густое. Руки на щиколотке дёрнулись и обмякли. Пальцы разжались.
Тело лежало лицом вниз. Тем, что осталось от лица. Артём стоял над ним в носках, в трусах и майке, шлем в вытянутой руке. Дышал рвано, через рот — потому что через нос было невозможно.
Со шлема на носок — правый — упало что-то. Маленькое, круглое, мокрое. С радужкой.
Глаз. Целый. Смотрел вверх.
Артём заорал — коротко, тонко, как девчонка. Дёрнул ногой, отпрыгнул, запнулся о спальник.
— Твою ж. — Выдох. — Чёрт. Срань. Говно.
Каждое слово — на выдохе. Руки тряслись. Живот скрутило. Согнулся, упёрся ладонями в колени. К горлу подкатило. Отвернулся. Сплюнул кислым. Ещё раз. Глаза слезились.
Посмотрел на шлем. Визор — в тёмном, густом. Вентиляция забита. Обивка внутри — мокрая. Шлем, который ехал с ним два месяца, через Россию, через Казахстан.
Посмотрел на тело. Спецовка — синяя, выцветшая. Сапоги. На запястье — часы, стекло треснуто. Кто-то. Был кем-то.
Пнул. Не сильно — носком, в бок. Злость. Горячая, тупая.
— Как же ты воняешь, — сказал Артём. Голос сел. Горло саднило.
Звук.
Далёкий. Ветер в степи делает странное — шумит полынью, свистит в ложбинах. Но сейчас три часа ночи, и это был не ветер.
Щёлк.
Пауза.
Щёлк. Щёлк.
Ближе. Не один источник — несколько. И между щелчками — шарканье. Тихое, ритмичное. Кто-то волочил ноги по сухой траве.
Страх пришёл.
Не медленно. Не нарастая. Как ведро ледяной воды — разом, с головой. Кожа стянулась, волоски на руках встали, яйца поджались к животу.
Рюкзак. У костра. Схватил лямку — зацепилась за камень. Дёрнул. Ткань натянулась. Лямка оторвалась с треском. Вторая держит. Рюкзак на плечо.
Штаны — схватил, натянул на ходу. Ботинки — сунул ноги, не шнуруя. Палатка, спальник, термос, куртка у потухшего костра — некогда.
Бежать.
Мотоцикл — пять метров. Ключ в замке. Привычка, от которой отец убил бы. Сел. Шлем — грязный, мокрый изнутри — натянул на голову. В нос ударило гнилью и кислым. Желудок подпрыгнул. Сглотнул.
Стартер. Двигатель кашлянул. Ещё раз.
Завёлся.
Газ.
Фара рубанула степь — жёлтый конус на чёрном. Полынь, полынь, камни. И на краю света — фигуры. Три. Пять. Больше. Шли медленно, неровно, раскачиваясь. Со стороны аула. Того пустого аула, мимо которого он проехал днём.
Руль вправо. Газ до упора. Прочь от дороги, в степь, в темноту. Фара прыгала по кочкам, выхватывая траву и камни. Артём гнал не разбирая — просто прочь.
Минуту. Две. Фигуры остались позади — темнота съела их.
Нора.
Переднее колесо провалилось — резко, без предупреждения. Руль рванулся вправо — из рук, мгновенно. Мотоцикл заваливался, инерция тащила вперёд, и Артём вылетел через руль.
"Вот зараза" — мелькнуло в голове.
Земля.
Удар плечом. Потом головой — шлем принял, но шею хлестнуло, и вспыхнуло белым.
Темнота.
Солнце.
Белое, злое, прямо в лицо. Гул двигателя — ровный, знакомый, как пульс. Ветер бьёт в грудь, треплет майку, сушит пот. Запах — полынь, пыль, нагретый асфальт.
Степь до горизонта. Жёлтая трава, выгоревшая земля. Ни дерева, ни столба, ни тени. Дорога — серая лента, прямая, как по линейке. И на ней — он. Артём Чернов, двадцать один год, Владивосток. Два месяца в пути. «Сузуки» DR 650 под задницей, тридцать пять в тени, а тени нет.
Пыль на зубах. Полынь — горький, сухой запах, забивающий всё. Когда въехал в Казахстан три недели назад, думал — привыкнет. Не привык.
Не думал — ехал. Это он умел лучше всего: не останавливаться. Два месяца назад — порт, двенадцатичасовые смены, тесная квартира с ружейным шкафом у входа и запахом оружейной смазки в прихожей. Кристина, у которой кто-то новый. Не важно. Он сел на мотоцикл и поехал на запад. Сколько хватит бензина. Новосибирск, Павлодар, Семей. Хватило далеко.
Фура — пыльный КАМАЗ с казахскими номерами, тент хлопает на ветру. Артём вывернул на встречку, газанул, обошёл. Водитель посигналил — не зло, по-степному: видел тебя, езжай. Артём поднял руку.
Заправка. Два столба, навес, колонка. Бензин тёплый — лился в бак, парил на жаре. Мужик за кассой — казах, в тюбетейке, старый — посмотрел на мотоцикл, на номера.
— Далеко?
— Сам не знаю, — сказал Артём.
Мужик кивнул, бормоча что-то на казахском.
Бутерброд — хлеб, колбаса, купленные вчера в Павлодаре. Колбаса подтаяла, хлеб подсох. Ел одной рукой, крошки на бак, ветер сдувает. Ехал.
Аул.
Десяток домов по обе стороны дороги. Глинобитные заборы, ворота из листового железа, тополя с облетающей корой. Артём сбросил скорость.
Пусто.
Ни человека. Ни машины, ни старика на лавке. Двери закрыты — все, кроме одной. Магазин, судя по вывеске: «Продукты» на русском, что-то на казахском ниже. Дверь распахнута, внутри — темнота.
Две собаки бродили по дороге, принюхиваясь к земле. Одна подняла голову на звук мотора. Не залаяла.
Жара. Полдень. Все спят.
Артём не остановился.
Дальше — колонна. Сначала пыль на горизонте, потом рёв дизелей. БТР впереди, за ним грузовики с тентами, ещё один БТР. Камуфляж, антенны. Шли навстречу — к городам. Не от городов.
Солдат на головном БТР — молодой, каска, автомат поперёк груди — увидел мотоцикл. Махнул рукой: проезжай.
Артём проехал. Колонна грохотала мимо — три грузовика, тенты застёгнуты наглухо. Что внутри — не видно.
Учения. У них тут постоянно.
Остановился на заброшенной остановке, не глуша мотор.
Достал приёмник из кармана куртки — маленький, китайский, купленный в Новосибирске за триста рублей. Привычка от отца: перед каждой охотой — прогноз. Крутил колёсико. Музыка — казахская — оборвалась на полуслове. Помехи. Треск. Голос, быстрый, по-казахски — не разобрать. Тишина. Белый шум.
Одна станция — далёкая, еле слышная.
«...в Семипалатинской области ожидается ясная погода, температура воздуха днём до тридцати пяти градусов... ветер южный, слабый... Просим жителей населённых пунктов Абай, Бескарагай, Саржал...»
Частота пропала.
Прогноз погоды. Нормально.
На дороге — запах. На секунду, не больше: сладковатый, тяжёлый, незнакомый. Пролетел на скорости — мелькнул и пропал, сбитый ветром и полынью.
Скотина. Дохлая скотина у дороги. Степь, жара.
Поехал дальше.
Вечер упал быстро — небо из белого в жёлтое, из жёлтого в оранжевое, потом в тёмно-синее. Степь остывала. Запах полыни стал гуще: не дневной, сухой — вечерний, маслянистый, с горчинкой.
Артём съехал с дороги метров на двести. До Семея — километров сорок. Можно было дотянуть, но солнце село, и гнать по степной грунтовке в темноте — верный способ убить подвеску или себя.
Палатку ставить не стал. Спальник у костра, куртку — под голову. Ботинки рядом. Горелка, чайник, чай. Чёрный, крепкий, без сахара.
Карта на коленях, карандаш в зубах. Семей — вот. Дальше — Караганда, Астана, или на юг, в Алматы. Или обратно, на Павлодар, в Россию. Карандашные пометки от Владивостока — нитка через полстраны. Потёртые сгибы.
Приёмник — на камне у костра. Крутил колёсико. Тишина. Все частоты — тишина. Одна станция — шипение, и иногда, если прислушаться, — голоса. Далёкие, как со дна колодца. Не разобрать.
Выключил. Убрал в рюкзак.
Артём разделся, залез в спальник. Руки за голову. Степное небо — чёрное, без единого облака, звёзды крупные, яркие.
Ветер шевелил полынь. Ш-ш-ш-ш. Угли потрескивали. Далеко — может, километрах в десяти — выл кто-то. Волк. Собака. Ветер.
Красиво.
Завтра — Семей. Нормальная гостиница, горячий душ, еда. Может, задержаться на пару дней. Иртыш, старый город.
Закрыл глаза.
Боль.
Сначала — темнота, густая, без снов. Потом боль: тупая, пульсирующая, в плече и в голове. Сколько пролежал — минуту, час? Артём открыл глаза.
Земля. Шлем вдавлен в сухую траву. Запах — полынь, кровь, чужая гниль из подкладки. Железо во рту.
Попытался встать. Левое плечо отозвалось так, что потемнело в глазах. Правой рукой упёрся в землю, приподнялся. Голова — мокрое. Потрогал. Пальцы — тёмные, липкие. Шлем на голове, съехавший на бок, визор треснул. Подкладка воняла чужим и своим вперемешку.
Мотоцикл — метрах в десяти. На боку, переднее колесо задрано. Фара горела — упрямо, жёлто — била в полынь.
Рюкзак на спине. Одна лямка, вторая — обрывок. Стянул. Расстегнул. Бутылка воды — одна. Нож. Фонарик. Аптечка. Документы. Приёмник — кажется, цел. Еда — мятый пакет с сухпайком.
Палатка — нет. Спальник — нет. Термос, куртка — нет.
Всё осталось там. У костра. С тем, что ползло.
Артём встал. Плечо пульсировало. Подошёл к мотоциклу. Упёрся ногой в раму, правой рукой — за руль. Потянул. Плечо прострелило. Зубы. Потянул ещё.
Мотоцикл встал на колёса.
Прислонил к бедру. Осмотрел. Руль — цел, грипса ободрана. Вилка — вроде ровная. Шланги сухие, бак не течёт. Указатель — чуть меньше трёх четвертей.
С первого не завёлся. Стартер крутил — не схватывал. Ещё раз. Газ до упора. Мотор взревел на третью, и этот звук — ровный, знакомый — был лучше любой музыки.
Заглушил. Сел на землю рядом. Открутил бутылку. Три глотка. Закрутил.
Тишина.
Степной ветер — тёплый, с полынью. Движок тикал, остывая.
Цик. Цик. Цик.
Больше ничего. Ни кузнечиков, ни шороха в траве.
Ничего.
И — звук. Далёкий. Ритмичный.
Щёлк.
Пауза.
Щёлк. Щёлк.
Ближе.
На ноги. Плечо — огнём, но плевать. Рюкзак — лямку через голову, наискось. Левая рука висит. Правой за руль. Нога через седло. Стартер.
Завёлся.
Газ.
Без направления, без мысли — просто прочь. Фара резала темноту жёлтым конусом: полынь, камни, сухая земля. Плечо стреляло на каждой кочке. Визор треснут — правый верхний угол, мир в трещине. Подкладка шлема воняла чужой кровью и своей.
Артём дышал ртом. Не думал. Тело делало: газ, руль, кочка — объехать.
Выехал на грунтовку. Под колёсами — ровнее. Стрелка поползла: шестьдесят, семьдесят, восемьдесят. Ветер бил в грудь, в голые руки, в мокрую от пота майку. Куртка осталась у костра. В августе ночью в степи — двадцать градусов. Зубы стучали. Плевать.
Ехать.
Запах изменился. Сухая трава, пыль, ночная прохлада — и что-то поверх. Густое, сладкое. Знакомое. У костра пахло так же — от того, что ползло.
Фара выхватила обочину.
Тела. Два на обочине, одно поперёк дороги. И над ними — фигуры. На коленях, согнутые, головы опущены. Руки — в тёмном, мокром. Двигались. Челюсти двигались.
Звук — на секунду, пока проносился мимо. Чавканье. Мокрое, густое, как собака жрёт сырое мясо. И хруст — мелкий, хрящевой.
Одна фигура подняла голову. Фара мазнула по лицу — тёмное, блестящее, рот открыт. Что-то свисало с нижней челюсти.
Руль вправо. Объехал тело на дороге. Мотоцикл качнуло. Плечо прострелило до пальцев.
Проехал.
Пальцы на руле — белые, сведённые. Горло стянуло. Живот — камень. Ехал. Не мог думать. Не хотел.
Вспышка.
Далеко, на горизонте — левее дороги. Оранжевая, яркая. Степь осветилась на секунду — плоская, голая, бесконечная — и погасла.
Тишина.
Потом — треск. Далёкий. Сухой. Несколько хлопков — мелких, плоских, едва слышных за мотором. Как кто-то ломает сухие ветки. За километры.
И за ними — звук. Глухой, тяжёлый, через землю. Руль завибрировал под пальцами. Воздух толкнул в грудь — слабо, как чужой выдох.
Взрыв.
Артём сбросил газ. Стоял, мотоцикл тарахтел на холостых. Смотрел на горизонт. Ещё вспышка — тусклее, дальше.
Колонна. Днём — БТР, грузовики, камуфляж. Солдат на броне — молодой, каска, автомат. «Проезжай.» Шли навстречу, к городам. Военные. Оружие, техника, рация, порядок.
Развернулся.
Ручка до упора. Обратно по грунтовке, в сторону вспышек.
Минута. Две. Запах — густой, тяжёлый, с ветром. Луч фары хлестнул по обочине.
Та же картина. Тела в полыни. Фигуры над ними — пять, шесть. Дальше фара не добивала.
И между ними — другие. Которые стояли. Просто стояли. Не ели. Не двигались. Головы чуть набок, руки вдоль тела. Раскачивались — еле заметно, из стороны в сторону.
Щёлк.
Артём остановил мотоцикл. Заглушил. Тишина — и в тишине щелчки были везде. Впереди, сзади, с обеих сторон дороги. Десятки. Степь щёлкала.
Завёл. Развернулся. Прочь от вспышек. Не к военным. Никуда.
Небо посерело.
Восток — тёмно-синий, потом серый с розовым. Звёзды гасли. Полынь проступала из темноты — серебристая, седая, по колено.
Артём ехал. Плечо онемело — боль стала фоновой, как шум двигателя. Голова — тяжёлая. Пальцы на руле — негнущиеся.
Рассвет шёл быстро. Розовое, оранжевое, жёлтое. Первый луч по степи — золото, до горизонта.
Остановился. Снял шлем. Воздух — холодный, полынный, свежий. После вони подкладки — как глоток воды.
Степь как обычно. Плоская, жёлтая. Трава на ветру. Небо чистое.
Неправильная.
Тихо. Ни птиц. Ни машин на дороге — а грунтовка шла прямо, в обе стороны, и никого. Ни фуры, ни пыли на горизонте.
Дым. Три точки на юге, далеко. Тонкие столбы, еле видные. Что-то горело.
А на дороге — с километр, может — фигуры. Маленькие, нечёткие. Шли. Раскачиваясь.
Артём ждал. Солнце поднималось. Фигуры стали видны лучше.
Может, свет их остановит.
Нет.
Шли как шли. Солнце не мешало. Свет ничего не менял.
— Твари, — сказал Артём.
Тихо, хрипло, в пустую степь. Натянул шлем. Поехал.
Пять километров. Солнце жарило, майка липла к спине. Плечо пульсировало. На дороге — никого живого. Одна машина — белая «Нексия», казахские номера, на обочине. Лобовое выбито, двери распахнуты.
Тела. Четыре, в пыли, у машины. Не целые.
Артём не остановился. Проехал. В зеркале — тела на обочине.
Одно шевельнулось.
Затормозил. Оглянулся.
Рука дёрнулась, скребанула по земле. Плечо приподнялось. Голова — вверх, упала, вверх снова.
Тело подтянуло ногу. Упёрлось рукой. Поднялось — криво, рывками, как марионетка с обрезанными нитями. Качнулось. Устояло.
Половины лица не было. Двадцать метров, утренний свет — чётко.
Его жрали. Часы назад. А теперь он стоял.
Щёлк.
Газ.
В зеркале — фигура на дороге. Не шла следом. Стояла. Качалась.
Кого съели — тоже встают.
Колонна. Взрывы ночью. Солдаты. Если погибли — мёртвые солдаты встанут. С автоматами на ремнях. Десятки.
Не надо к военным.
Не потому что мертвы. Потому что мёртвые встают.
Дорога. Степь. Полынь.
Стрелка — семьдесят. Бак — меньше половины. Артём считал: расход — литров пять на сотню по грунтовке. В баке — шесть, может, семь. Хватит километров на сто двадцать. По асфальту — больше.
Куда.
К военным — нет. На запад, к Семею — километров сорок. Город. Люди. Или — кладбища, морги, больницы. Триста тысяч населения. Сколько из них — под землёй?
Назад — восток, Россия. Тысяча километров. Бензина не хватит.
Дорожный знак. Жёлтый, покосившийся, пулевые отметины на жести. Стрелка влево:
«Семей — 38 км»
Ниже — второй, поменьше. Белый, синяя кайма.
«Курчатов — 62 км»
Артём стоял на дороге. Ветер гнал пыль. Мотоцикл тикал.
Семей — город. Вода, еда, бензин, люди. Или могильник.
Курчатов — закрытый город. Бывший. Атомщики, полигон. Военные объекты. Бункеры.
Бетон. Стены.
Газ. Дорога. Полынь.
Курчатов.
Шестьдесят два километра. Стены.
Газ.
Грунтовка вынесла на асфальт — растресканный, но ровный. Руль перестал дёргаться. Стрелка поползла: шестьдесят, семьдесят. Ветер бил в грудь, в голые руки. Майка высохла и снова намокла. Плечо пульсировало на каждой кочке, но кочек стало меньше.
Степь. Та же — полынь по пояс, горизонт ровный, ни дерева. Солнце — слева, высокое. Только кузнечики замолкли.
Рассечение под шлемом зудело. Кровь подсохла, стянула кожу. Бутылка — одна. Не пить. Рано.
Пустая дорога. Вчера — фуры, колонна, мужик на заправке. Сегодня — он и двигатель.
Ехал.
Двадцать минут. Тридцать. Дорога — прямая, как линейка. Стрелка бака — чуть ниже половины. Полынь вдоль обочин — серебристая, седая. Запах — горький, сухой, густой от жары.
Блеск.
На обочине, далеко. Солнце ударило в металл — короткая вспышка. Артём сбросил газ. Прищурился. Визор треснут, правый край мутный.
Машина. Легковая, тёмная, на обочине. Метров пятьсот.
Живые или мёртвые.
Подъезжал медленно, на второй, по встречке. Двигатель бубнил на низах. «Тойота» — старая, пыльная, казахские номера. Правое заднее спущено, машина осела на бок. Домкрат под порогом. Запаска прислонена к крылу.
Фигура. На корточках, спиной к дороге. Штаны, куртка, капюшон надвинут. Руки на колесе.
Двигались.
Баллонный ключ в правой. Левой — придерживает гайку. Поворот, поворот, ещё. Пальцы — уверенные, быстрые. Не скребли. Не искали. Знали, что делают.
Мёртвые так не делают.
Артём заглушил мотоцикл. Тишина. И в тишине — тонкий, жестяной звук: музыка. Из наушников. Капюшон покачивался в такт.
Слез. Шлем снял, повесил на зеркало. Воздух ударил в лицо — горячий, полынный, сухой.
Подошёл. Пять метров. Три.
— Эй.
Ничего. Музыка из наушников — тихая, неразборчивая.
— Эй! Слышишь?
Ключ — поворот. Капюшон не дрогнул.
Протянул руку. Тронул за плечо.
Плечо ушло из-под пальцев — вниз и вбок. Нога откуда-то сбоку, под щиколотку. Земля в спину. Воздух вылетел из лёгких. Чужая рука — за ворот майки, рванула к горлу. Баллонный ключ — тёмный, тяжёлый — завис над лицом.
Артём поднял руки. Левое плечо прострелило до пальцев — в глазах потемнело.
Капюшон слетел. Наушники — на шею. Волосы — тёмные, собранные, выбились прядями. Скулы. Тёмные глаза. Сухие губы. Злые. Испуганные.
Девушка.
Баллонный ключ не опустился. Колено — на груди. Лёгкая, но давила точно, в солнечное сплетение.
— Қозғалма! — Быстро, резко. Ещё что-то — по-казахски, сквозь зубы.
— Чего? Я не понимаю, — сказал Артём.
Пауза. Глаза — по его лицу, по рукам, по мотоциклу за спиной.
— Ты какого хрена подкрадываешься? — Русский. Чистый, быстрый. — Я тебя чуть не убила. Одна на трассе стою, а он за плечо хватает. Дурной что-ли.
Колено убралось с груди. Встала. Отступила на шаг. Ключ — вдоль бедра.
— Вставай.
Артём улыбнулся.
Потери: палатка, спальник, термос, куртка, лямка рюкзака. Вода: одна бутылка. Бензин: треть бака. Может, меньше. Плечо — ушиб. Голова — рассечение, подсохло. Направление: Курчатов. Не один.