04 — Мост — Торг
[маркером на стекле брошенной машины, у обочины] на мосту — люди берут оружие не стреляй
Дорога на Курчатов. Последний отрезок. День второй. Утро. Жара. Бензин — полный. Патроны — восемнадцать. Ружья — два. Левая рука — хуже. Пальцы немеют. Сон — час. Может, два. Тридцать километров. Двое. Следы.
Полынь пахла утром иначе — не горько, а свежо. Роса на серебристых листьях, первый свет, тонкий холод. Через час степь раскалится, запах станет сухим, пыльным, привычным. Но сейчас — свежо.
Артём проверил мотоцикл. Масло — норма. Цепь — не провисла. Давление в колёсах — сжал пальцами переднее, заднее. Оба держат. Бак — полный, стрелка у верхней метки. Пустая канистра на багажнике — подтянул ремень.
Пальцы левой руки. Один, два, три, четыре, пять. Слушаются. Мизинец — с задержкой, полсекунды. Вчера не было. Плечо — тугое, распухшее под курткой. Не пульсировало — ныло. Ровно, глухо, безостановочно.
ИЖ лежал у костра — там, где оставил ночью. Поднял правой. Левая не помогала — повисла, тяжёлая. Приторочил к багажнику ремнём, стволами вверх. Подёргал — держит.
Аптечка — на дне рюкзака. Достал анальгин, выдавил таблетку, проглотил всухую. Горечь на языке. Убрал.
Асем собирала лагерь. Одеяло свернула, затянула рюкзак. Не торопилась, не мешкала — руки знали, что делать. Лицо — закрытое, сосредоточенное. Не пустое, как в ауле. Глаза — на месте. Здесь.
ТОЗ наискось за спиной — привычно. Ремень через плечо.
— Готова? — спросил Артём.
Кивнула.
Лепёшки — последние, по одной из рюкзака. Жевали стоя, молча. Вода — глоток.
Сел. Она — за ним. Руки на пояс — всей ладонью, крепко. Лоб между лопаток.
Стартер. Двигатель кашлянул, схватил. Газ.
Степь. Дорога. Утро.
Жара пришла быстро.
К девяти — или к десяти, часов нет, ориентир — солнце — степь раскалилась. Полынь из серебристой стала серой, блёклой. Горизонт дрожал в мареве. Воздух — горячий, сухой, как из печки. Пыль забивала ноздри, скрипела на зубах.
Асфальт — заплатка, яма, заплатка. Каждая — в левую руку. Тупо, через вату. Пальцы теряли руль на мгновение — находили снова.
Фигуры.
Справа, метрах в двухстах от дороги. Две. Стояли в полыни по пояс — неподвижные, тёмные на фоне жёлтой степи. Лицами — от дороги. На юг.
Ещё одна — левее, дальше. Тоже стоит. Тоже на юг.
Артём не остановился. Не сбросил газ. Асем за спиной чуть повернулась — он почувствовал, как сместился вес. Смотрела. Ни слова.
Проехали.
Фигуры остались позади — вросшие в степь, неподвижные, лицами туда, куда все они смотрят. Юг. Полигон.
Второй раз. Вчера — посёлок. Сегодня — открытая степь.
Степь тянулась. Одинаковая. Полынь, пыль, асфальт. Горизонт — ровная линия, ни дерева, ни столба. Солнце — белое, без цвета, в зените. Тени нет — ни от куста, ни от мотоцикла, ни от них.
Двигатель гудел. Ровный, монотонный гул — через руль, через руки, через рёбра. Заполнял голову. Выдавливал мысли. Оставлял одно — ехать.
Левая рука отнималась. Перехватывал руль правой, тряс левую — помогало на минуту. Потом снова.
Глаза закрывались.
Не сами — тяжестью. Веки — чугунные. Час сна за двое суток. Может, два. Урывками, между щелчками в темноте и ветром в полыни. Не сон — забытьё.
Моргнул. Дорога. Асфальт. Жара.
Моргнул.
Дорога.
Дорога плыла. Руль плыл в руках. Стрелка — шестьдесят — качалась. Полынь по обочинам — серая полоса, размытая. Пальцы на руле — мягкие, рыхлые.
Следы.
Нет — не дорога. Земля. Сухая, утренняя, в росе. Вмятины в пыли. Босые ноги — широкие, мужские. Пальцы растопыренные. Борозда от волочащейся ноги — длинная, кривая. Кругами. Вокруг костра. Вокруг них. В пяти метрах — не ближе. Раз. Другой. Третий. Следы наслаиваются, перекрывают друг друга.
Не подошёл.
Не напал.
Ходил кругами. Рядом. Всю ночь — или часть ночи. Рядом с двумя спящими людьми и полынным дымом.
Следы уходят на юг...
Руль дёрнулся.
Удар в спину — плоский, резкий, ладонью между лопаток.
— Артём!
Мотоцикл вильнул. Переднее колесо — с асфальта на гравий, хруст, скрежет. Руль рванулся влево — сжал, выправил, вдавил тормоз. Мотоцикл клюнул носом.
Стоят. Обочина. Одно колесо на асфальте, второе — на щебне. Метр вправо — кювет, сухой, неглубокий.
Двигатель тарахтел на холостых.
— Ты что, уснул?! — Голос Асем — резкий, в спину, сквозь зубы. — Не вздумай спать за рулём!
Руки на его поясе сжались.
Артём выдохнул. Воздух — горячий, пыльный. Пот по спине, по вискам, под шлемом.
— Да, — сказал. — Прости.
Пауза. Кузнечик стрекотал в полыни. Двигатель тарахтел.
— Далеко? — спросила Асем.
Посмотрел на степь. Горизонт — пустой.
— Километров пятнадцать.
Помолчал.
— Доедем.
Открыл визор. Ветер ударил в лицо — горячий, с песком. Глаза заслезились.
Газ.
Мост.
Запах — первым. Бензин, дым костра, пот. За ними — пыль, нагретый металл.
Потом — визуал. Бетонный мостик через сухое русло, метров десять шириной. Овраг — глубокий, с крутыми глинистыми стенками. По дну — камни, высохшая глина, пучки мёртвого камыша. Воды нет.
Объехать — нельзя. Овраг тянулся в обе стороны до горизонта.
На мосту — машина. УАЗ, зелёный, выцветший, поперёк дороги. Рядом — бетонный блок, обломок, с торчащей арматурой. Между машиной и блоком — проход, метра полтора. Мотоцикл пройдёт. Если пустят.
Люди.
Четверо. С оружием.
Артём сбросил газ. Пятьдесят. Сорок. Тридцать.
Слева от дороги — кострище, чёрный круг в пыли. Котелок на камнях, закопчённый. За УАЗом — «Камри» тёмно-синяя, багажник открыт. Канистры, ящик, свёрток брезента.
Двадцать.
Один из четверых поднял руку. Ладонь вперёд.
Артём остановился. Тридцать метров до моста. Заглушил.
Тишина. Ветер. Полынь.
Четверо ждали. Не спешили.
Оружие: одностволка у того, что поднял руку. Обрез — у второго, молодого, в спортивных штанах, с сигаретой за ухом. Третий — руки в карманах широкой куртки, пусто на виду, но карманы оттопырены. Четвёртый сидел на капоте УАЗа, свесив ноги, жевал что-то. Нож на поясе — длинный, в самодельных ножнах из изоленты.
Тот, что поднял руку, шагнул вперёд.
Невысокий, плотный. Лет тридцать пять — сорок. Загорелый до черноты, морщины у глаз — от степного ветра, не от возраста. Усы. Солнечные очки — «авиаторы», старые, советские — на лбу. Куртка кожаная, потрёпанная, несмотря на жару. В зубах — спичка.
Шёл не спеша. Одностволку нёс стволом вниз, за цевьё, вдоль ноги. Не целился. Не демонстрировал. Шёл как к соседу — проверить, что привёз.
Остановился метрах в десяти. Голову чуть набок.
— Ассалаумағалейкүм, — сказал. Спокойно, без улыбки. Спичка перекатилась из одного угла рта в другой. — Мост платный. Откуда?
Артём слез. Асем — за ним.
Стоял рядом с мотоциклом. ИЖ — на багажнике, приторочен ремнём. Не в руках.
— С юга. Из-под Семея.
— Далеко забрался. — Взгляд — быстрый, цепкий: мотоцикл, канистра, ИЖ на багажнике, ТОЗ за спиной Асем, рюкзаки. Считал. — Русский?
— Да.
— Девчонка?
— Местная.
Кивнул. Спичка — из угла в угол.
— Серик, — сказал, ткнув себя в грудь большим пальцем. — Мы от Жаке стоим. Дорогу держим. — Пауза. — Слышал про Жаке?
— Нет.
— Ну и ладно. Услышишь. — Серик переступил с ноги на ногу. Терпеливо, без нажима. — Куда едете?
— Курчатов.
Серик снял очки, протёр о куртку. Надел обратно на лоб.
— Курчатов, — повторил. Подержал слово, повертел, убрал. — Многие туда едут. Оттуда — нет.
Пауза. Ветер гнал пыль по асфальту.
— Мост платный, — сказал Серик. — Не мы придумали. Время такое. У нас — мост. У вас — что есть?
— Еда, — сказал Артём. — Тушёнка. Рис.
Серик посмотрел на него. Спичка замерла.
— Еда, — сказал. Усмехнулся — коротко, одним углом рта. — Еда, брат, кончается. У всех. Через месяц — у всех. А ствол не кончается.
— Ствол?
— Ствол. Или патроны. — Серик кивнул на ИЖ. — Вон тот, например.
Молодой с обрезом шагнул ближе. Встал за Сериком, правее. Достал сигарету из-за уха, закурил. Смотрел на мотоцикл — лениво, как на чужой товар.
Патронов — восемнадцать. Всего. Отдать — чем потом стрелять?
— Мотоцикл не отдам, — сказал Артём.
— Мотоцикл не просим, — Серик пожал плечами. — Ствол.
Артём повернулся к мотоциклу. ИЖ — на багажнике, стволами вверх, привязан ремнём. Знакомый. Два дня — но руки помнили вес, баланс, холод цевья. Рука потянулась к ремню.
ИЖ-27. Двустволка. Ложе — тёмное, потёртое, с мелкими царапинами у замка. Масло в дереве — въевшееся, старое.
Пальцы на ремне. Начал развязывать.
Асем.
Не видел — почувствовал. Краем зрения, краем тела. Она стояла — неподвижно. Руки вдоль тела, пальцы сжаты. Не смотрела на Серика. Не смотрела на Артёма.
Смотрела на ружьё.
Челюсть стиснута. Кожа на скулах натянулась. Пальцы — белые.
Отцовское.
Артём убрал руку.
— ТОЗ, — сказал. — Вертикалку. И девять патронов.
Серик посмотрел на него. На Асем. Снова на него. Спичка перекатилась. Ничего не сказал.
Артём повернулся к Асем.
— ТОЗ, — повторил. Тихо.
Она смотрела на него. Секунду. Две. Тёмные глаза — неподвижные. Потом — сняла ремень через голову. ТОЗ — двумя руками, горизонтально. Передала.
Артём взял. Тяжёлое. Тёплое от её спины.
Достал патроны из кармана куртки. Восемнадцать латунных цилиндров. Пересчитал. Девять — в левый карман, глубоко. Оставшиеся девять — на ладонь.
Протянул Серику. Ружьё и патроны.
Серик взял ТОЗ. Переломил, заглянул в стволы, щёлкнул затвором. Кивнул. Патроны ссыпал в карман куртки.
— Нормально, — сказал. — Честный базар. Проезжай.
Молодой отступил. Третий — руки из карманов. Четвёртый на капоте не шевельнулся.
Артём привязал ИЖ обратно на багажник. Плотнее. Девять патронов в левом кармане — тяжёлые, тёплые. Половина. Половина от того, что было.
Серик шёл к УАЗу. Остановился, обернулся.
— Эй. — Спичка замерла. — В Курчатове тихо. Совсем тихо. Если понимаешь.
Пауза.
— Удачи, брат.
Артём сел на мотоцикл. Асем — за ним. Руки на пояс.
Из кабины УАЗа — треск. Рация, стационарная — чёрная коробка на приборной панели, антенна на крыше. Серик полез за водой, задел тангенту — или частота поймала сама.
Голос. Далёкий, металлический, сквозь помехи.
...район Полигона... повторяю: эпицентр... не приближаться к зоне...
Треск. Тишина.
...все подразделения... отход на...
Треск. Тишина.
Серик не обернулся. Отпил воды из бутылки. Закрутил крышку. Рация молчала.
Эпицентр. Полигон. Не приближаться.
Пальцы на руле сжались. Горло — сухое.
Назад — мост. Серик. Степь с фигурами, стоящими лицами на юг. Аул. Дорога назад — через всё, что уже было.
Вперёд — Курчатов. Стены. Бункеры. Дым.
Выбора нет.
Газ. Мост — бетон под колёсами, гулкий, пустой. Овраг внизу — сухой, каменистый. Потом — асфальт.
Серик, УАЗ, рация — позади.
Впереди — дорога.
Последние километры.
Степь менялась. Не сразу — постепенно, как разница между утром и днём. Полынь — гуще, выше. Дорога — шире. Разметка — выцветшая, едва видимая, но разметка. Пунктир по центру. Двухполоска.
Обочины — бетонные столбы, покосившиеся, без проводов. Знак — жёлтый ромб, выцветший. Ещё один — прямоугольный, синий, буквы стёрты. Автобусная остановка — железный каркас, стекло выбито, лавочка на одной ноге.
Запах — другой. Пыль, бетон, нагретый металл. Полынь ещё тянулась, но под ней — что-то другое. Химическое. Старое. Как в цехе, закрытом двадцать лет назад.
Первые строения. Не город — окраина. Одноэтажные дома за бетонными заборами. Гаражи. Тополя — высокие, сухие, в августе наполовину без листьев. Деревья сдавались раньше людей.
Тишина.
Ни машин. Ни людей. Ни собак. Окна — тёмные, целые. Двери — закрытые. Ворота — на замках. Не разрушено. Не разграблено. Не сожжено.
Пусто.
Артём сбросил газ. Тридцать. Двадцать. Двигатель тихо, почти шёпотом.
Дорога прямо. Вдоль заборов, вдоль тополей, вдоль тишины. Улица шире. Двухэтажные дома, жёлтая штукатурка, советские балконы. На одном — бельё. Висит. Высохшее, серое от пыли. Никто не снял.
Магазин — вывеска на двух языках, дверь закрыта. Аптека. Почта. На стене — плакат: «ВЫБОРЫ 2004», лицо кандидата, улыбка, палец вверх. Пожелтел, края загнулись.
Пусто.
Дальше — проспект. Широкий, как в городе на триста тысяч, а не на десять. Советские пропорции — строили для будущего, которое не пришло. По обеим сторонам — тополя, липы. Сухие.
Панельки. Пятиэтажные, серые, в ряд. Типовые — как в любом городе от Калининграда до Владивостока. Артём знал такие. Вырос в таких. Те же подъезды, те же козырьки, те же трубы. Только окна — тёмные. Все.
Водонапорная башня — ржавая, покосившаяся. Целая.
Ни движения. Ни звука.
Не пахнет мёртвым. Вот что странно. Ни гнили, ни сладковатого. Пахнет пустым. Бетон, пыль, старая краска. Как в квартире, из которой съехали. Город не умер — ушёл.
Дым.
Один. Тонкий, серый, еле видный на фоне белого неба. За панельками, левее, может, в километре. Не пожар — костёр. Или печка. Или генератор.
Один дымок на целый город.
Артём остановил мотоцикл. Заглушил.
Тишина.
Курчатов. Бывший закрытый город учёных-ядерщиков. Широкие проспекты для маленького города. Институты, лаборатории, казармы. Десять тысяч — было. Полигон — тридцать километров к западу.
Тихо. Целый. Пустой.
Асем слезла. Встала рядом. Смотрела на панельки, на башню, на тонкий серый дымок за домами.
— Это Курчатов, — сказала. Тихо.
Отец говорил — если совсем плохо, Курчатов. Бункеры, стены. Выдержат что угодно.
Город стоял перед ними — целый, молчащий, пустой. Дымок вился за домами — серый на белом.
Бензин: ~10 л. Патроны: 9. Ружьё: одно. ИЖ-27. Вода: ~7 л (жара, двое). Левая рука сдаёт. Мизинец тормозит. Сон — час за двое суток. Недостаточно. Курчатов. Дым. Двое.
Закат — красный, низкий, над самой степью. Тени — длинные, чёрные, до горизонта. Жар отпускал. Степь остывала — медленно, неохотно, как сковорода, снятая с огня.
Серик сидел на бетонном блоке, спиной к УАЗу. Одностволка — рядом, прикладом на земле. Спичка в зубах. Костёр трещал — сухой саксаул, степная колючка, пара досок от сломанного ограждения. Пахло дымом, жареной тушёнкой и водкой.
Бекзат чистил ТОЗ. Переломил, заглянул, протёр стволы тряпкой. Ловко — молодой, быстрый. Сигарета за ухом, как всегда.
— Нормальная вертикалка, — сказал, не поднимая головы. — Кучно бьёт.
Серик кивнул. Хорошее ружьё. Русский не продешевил — но и не обжулил. Честный базар.
Ермек разливал водку по кружкам — алюминиевые, мятые, армейские. Руки не в карманах — впервые за день. Пистолет — на земле, рядом, на ветошке.
— За здоровье, — сказал Ермек.
Серик взял кружку. Глотнул. Тёплая, жёсткая. Продрала горло.
Тимур сидел на краю моста. Далеко от костра — метрах в десяти, на самом бортике, ноги свесил в овраг. Тёмный на фоне закатного неба. Пил из горлышка — бутылка поблёскивала. Бормотал что-то. Тимур всегда бормотал.
— Мотоциклист, — Бекзат щёлкнул затвором ТОЗа. — Русский с девчонкой. В Курчатов.
— И что?
— Ничего. Нормальный парень. Не дурил. — Бекзат поднял ТОЗ, прицелился в пустую банку на обочине, метрах в двадцати. — Смотри.
Выстрел.
Банка подпрыгнула, звякнула, покатилась. Эхо — плоское, сухое — ушло в степь. Далеко. До горизонта и дальше.
— Зря, — сказал Серик. — Шум.
— Да кому тут, — Бекзат переломил ТОЗ, выбросил гильзу. Латунь блеснула в свете костра.
Эхо ушло. Степь замолчала. Кузнечики стихли — все разом, как отрезало.
Серик прислушался. Привычка. Тишина — густая, плотная. Ни ветра, ни стрёкота. Только костёр потрескивал.
Через минуту кузнечики вернулись. Один. Другой. Стрёкот заполнил степь.
Нормально.
Серик допил водку. Поставил кружку на бетон. Закат догорал — красная полоса над горизонтом, узкая, как порез. Небо — тёмно-синее, первые звёзды.
Тимур на краю моста — тёмный силуэт. Бутылка поблёскивала. Бормотал.
Щёлк.
Снизу. Из оврага. Тихо — как камень о камень.
Тимур не повернулся.
Щёлк. Щёлк.
Серик встал. Рука — на одностволке.
— Тимур. — Негромко. — Отойди оттуда.
Тимур не слышал. Или не слушал. Бормотал, пил, качал ногой над оврагом.
Рука.
Серая. В земле, в глине. Пальцы — скрюченные, ногти чёрные. Из-за края моста, снизу, из темноты. Схватила Тимура за щиколотку.
Рывок.
Тимур дёрнулся — бутылка выпала, звон стекла по бетону. Крик — короткий, высокий, не его голос.
Второй — через перила. Навалился сверху. Зубы в шею. Хруст — мокрый, тяжёлый.
Крик оборвался. Хрип.
Серик вскинул одностволку. Бекзат — рядом, ТОЗ к плечу. Ермек — пистолет в руке, уже на ногах.
Выстрел. Выстрел. Выстрел.
Тот, что на Тимуре, — дробь в бок, отлетел, ударился о перила. Второй — Ермек попал в голову. Тимур на бетоне — кровь из шеи, чёрная в свете костра. Нос — откушен. Руки скребли по бетону. Хрипел.
Серик перезарядил. Переломил, гильзу вон, новый патрон, щёлк.
Фонарь.
Бекзат светил за мост. По дороге. По степи.
Фигуры.
Много. Двадцать — или больше. Шли. Не бежали — шли. Ровно, шаркая по асфальту. В луче фонаря — лица. Не лица. Провалы ртов, глаза мутные, пустые.
Шли на выстрел.
— В машину, — сказал Серик. — Бекзат. В машину.
Бекзат не двигался. Смотрел.
Тимур хрипел. Ноги скребли бетон. Из шеи — толчками.
Фигуры шли.
Мост в степи. Маленький, бетонный, через сухой овраг. Огонёк костра — оранжевый, одинокий.
Крики. Стрельба — раз, два, три. Реже. Ещё раз.
Тишина.
Щёлк.