06 — Казарма — Жусан
[запись в журнале дежурного, мелким почерком] Происшествия: нет. Двадцатый день.
Курчатов. База. Казарма. Вечер второго дня. Оружие — забрали. Мотоцикл — забрали. Рука — хуже. Двое. Под присмотром.
Коридор. Бетон, трубы, низкий потолок. Хлорка — резкая, застоявшаяся, въевшаяся в стены. И под ней — перловка. Варёная, разбухшая, мучнистая. Армия.
Вели молча. Коренастый — впереди. Тот, который резал верёвку. Большие руки, короткая стрижка, шаг — тяжёлый, ровный. Не конвой. Не автомат в спину. Но и не прогулка. Второй — сзади. Молодой, в куртке без знаков. Автомат на плече — стволом вниз.
Лестница. Поворот. Ещё коридор — длиннее, шире. Двери по обеим сторонам — закрытые, пронумерованные. Краска на стенах — зелёная, казённая, облупившаяся. Плакат на стене — «Распорядок дня», таблица, чернила. Свежий. Не советский — написан от руки. Подъём 06:00. Отбой 22:00. Караул, дежурство, приём пищи. Порядок.
Казарма — длинная, узкая. Двухъярусные койки по стенам. Десять человек. Может, двенадцать. Сидели, лежали. Смотрели.
Молча.
Новенькие.
Женщина на нижней койке — закрыла книгу. Обложки нет, страницы жёлтые. Мужик на верхней — повернулся к стене. Пацан — лет семнадцать, худой, стриженый — смотрел в упор. Не злобно. Пусто. Как смотрят на новую мебель. Старик у окна — не повернулся. Сидел на табуретке, руки на коленях. Лицо — к стеклу. За стеклом — ничего. Темнота.
— Тут, — сказал коренастый. Кивнул на койку у стены. Нижняя.
Матрац — тонкий, казённый, продавленный посередине. Подушка без наволочки. Простыня — серая, стираная до мягкости. Пахла хозяйственным мылом. И чуть-чуть — чужим.
Сели. Пружины скрипнули. Асем — руки на коленях. Пальцы — в кулаках.
Миска. Перловка — серая, разваренная. Тёплая. Ложка — алюминиевая, гнутая.
Левая рука не держала. Пальцы разжимались — ложка звякнула о миску. Переложил в правую. Рука дрожала. Усталость. Не слабость. Разница стиралась.
Первая ложка. Мучнистая, пресная. Горячая. Обожгла нёбо. Проглотил. Вторая. Третья. Желудок сжался — отвык за двое суток. Висок пульсировал — тупо, ровно, в такт жеванию. Там, куда пришёлся приклад. Переждал. Ещё ложка.
Перловка. Тёплая. Пресная. Мучнистая.
Лучшее, что ел в жизни.
Кружка — алюминиевая, с вмятиной, с синим цветком на боку — облупившимся. Чай. Сладкий — сахар, много. Обжигающий. Металл нагрелся — не удержишь голыми пальцами. Обхватил двумя руками. Левой — через рукав.
Тепло. От кружки — в ладони, в запястья, в предплечья. Тело расслаблялось — медленно, с опаской, как зверь, который не верит, что капкан открыли.
Впервые за двое суток — не бежать. Не целиться. Не держать руль. Не слушать степь. Просто сидеть. Каша. Чай. Стена за спиной.
Стена за спиной.
Плечи опустились. Сами. Челюсть разжалась. Не заметил, что сжимал — с утра? С вечера? Со вчерашнего дня? Колени мелко дрожали — не от холода, не от страха. От того, что перестали бояться. Мышцы двое суток держали — и теперь отпускали, и это было больнее, чем держать.
Апай. Невысокая, широкая, тёмный платок на голове. Подошла молча. Руки — тёплые, тёмные, натруженные. Забрала пустую миску Артёма. Посмотрела на Асем — на нетронутую перловку. Поставила рядом вторую кружку. Чай. Сладкий, горячий.
— Командир сказал — накормить, — тихо. Не им. Себе. Как отчёт. Кивнула. Ушла.
Асем не взяла миску.
Чай — взяла. Обхватила кружку двумя руками. Пила молча. Мелкими глотками. Лицо — неподвижное. Свет лампочки лёг на скулу — ссадина потемнела, края подсохли, припухли.
Миска стояла. Стыла.
Через час. Или два. Время — другое. Не степное, не дорожное — казарменное. Гул генератора вместо ветра. Храп вместо тишины. Свет — одна лампочка под потолком, жёлтая, тусклая. Мотылёк бился о стекло.
Шаги. Быстрые, точные.
Дверь.
Женщина. Худая, прямая спина. Халат — белый, застиранный до серого. На носу — толстые очки в роговой оправе. Цепочка — серебряная, тонкая — от дужки к дужке, через шею. Волосы — узел на затылке. Тугой.
Вошла. Не поздоровалась.
Посмотрела на Асем. На Артёма. На его левую руку — висела вдоль тела, тяжёлая, отёкшая. Увидела. Подошла.
Взяла левую руку. Пальцы — холодные, длинные. Точные. Без вопросов. Без «больно здесь?». Без «давно?».
Надавила на плечо. Артём дёрнулся. Зубы стиснул.
Она не отпустила.
Согнула руку в локте. Разогнула. Пальцами прощупала предплечье — от запястья к локтю. Остановилась на мизинце. Взяла двумя пальцами. Согнула.
Мизинец не согнулся.
Отпустила. Сняла очки. Протёрла стекло полой халата. Надела.
— Ушиб мягких тканей. Не перелом.
Голос — тихий, ровный. Не тёплый и не холодный. Медицинский.
— Мизинец — нерв защемлён. Может отпустить. Может — нет.
Встала. Поправила очки. Цепочка качнулась.
Достала из кармана халата бинт — эластичный, серый, скрученный. Взяла левую руку. Обмотала кисть — плотно, от запястья к костяшкам. Пальцы оставила открытыми. Мизинец — зафиксировала отдельно, примотав к безымянному. Быстро, точно, без лишнего витка.
Из другого кармана — таблетка. Белая, без упаковки. Положила на ладонь.
— Не нагружать. Два дня.
Ушла.
Дверь. Шаги — быстрые, точные. Тише. Тише. Нет.
Ни «будет хорошо». Ни «не волнуйся».
Может — нет.
Артём посмотрел на левую руку. Пошевелил пальцами. Большой — да. Указательный — да. Средний — да. Безымянный — с задержкой.
Мизинец.
Нет.
Ночь. Отбой — рубильник, щелчок, темнота. Генератор гудел за стеной — тихо, ровно. Пульс здания.
Потолок. Бетон. Трещины — не видно, но знал, что есть. Чужие запахи — пот, мыло, сырость, тёплый металл труб. Чужое дыхание. Десять человек. Храп — тяжёлый, с присвистом. Бормотание. Кто-то скрипнул пружинами. Кто-то кашлянул во сне.
Артём лежал. Не спал. Тело хотело — каждая мышца, каждый сустав, каждый ушибленный кусок тяжелел, тянул вниз, в матрац, в темноту. Голова — не давала. Двое суток без крыши — и вдруг потолок. Двое суток без тишины — и вдруг храп чужих людей. Тело не верило. Ждало звука. Щелчка. Шарканья. Крика.
Ничего.
Только генератор. Только дыхание. Только скрип пружин.
Шорох. Рядом. Тихий.
Асем встала. Медленно. Босые ноги на бетон — не вздрогнула. Шаги — лёгкие, почти беззвучные. Дверь — не скрипнула. Щель света. Темнота.
Артём ждал. Минута. Две.
Встал. Пошёл.
Коридор. Хлорка, масло. Гул генератора — ближе.
Каптёрка. Дверь приоткрыта. Свет — лампочка без плафона, на проводе. Пыль в луче. Полки — металлические, армейские. Одеяла, форма, коробки. Надписи карандашом.
Асем стояла. Спиной к двери.
Перед ней — картонная коробка. Открытая. На стенке — карандашом, мелким почерком: «Нурланов А.К. кап.» Содержимое — на полке рядом, разложено. Аккуратно. Кто-то собрал его вещи. Кто-то подписал. Кто-то поставил на полку — и оставил.
Куртка. Военная, полевая. Размер — большой. Выцветшая на плечах, потёртая на локтях, нитка торчит из манжеты. Если подойти ближе — запах. Табак. Пот. Оружейное масло. Запах отца.
Берцы. Стоптанные, сорок третий. Кожа — потрескавшаяся, тёмная от пропитки. Шнурки продёрнуты, завязаны. Стояли ровно, рядом, носками к стене. Привычка аккуратного человека.
Фляга. Алюминиевая, армейская. Вмятина на боку — старая, затёртая.
Бритвенный набор. Станок, помазок, мыльница. Щетина на помазке — сухая, слипшаяся.
Фотография. Три на четыре. Цветная, с белым краем. Лицо — от двери не разглядеть. Но Асем не смотрела на фотографию.
Смотрела на берцы.
Пальцы — кончиками. По рукаву куртки. Медленно. Вниз, до манжеты, до торчащей нитки. Обратно. Губы — сжаты. Белые. Подбородок — ровный. Не дрожал.
— Папины, — сказала. Тихо. Не Артёму. Себе. — Куртка. Берцы. Фляга.
Генератор гудел. Лампочка покачивалась на проводе — тень ходила по стенам. Медленно. Туда. Обратно.
— Тапочки были дома. У двери. — Пауза. Пальцы на рукаве остановились. — Берцы — здесь.
Берцы здесь. Тапочки — в Кенатау. У двери. Мужские, разношенные, тёмно-коричневые. Стояли ровно, носками к стене. Артём помнил. Рядом — пусто. Ни берцев, ни ботинок.
— Берцы оставил. — Голос ровный. Пальцы — убрала от куртки. Руки — вдоль тела. — Планировал вернуться.
Тишина. Гул генератора. Пыль в луче.
— Не вернулся.
Асем взяла фотографию. Посмотрела. Долго. Лицо — неподвижное. Положила обратно. На полку. Рядом с флягой. Аккуратно.
Артём стоял в дверях. Молча. Она не обернулась. Плечи — прямые. Голова — прямо. Дочь офицера.
Не подошёл. Не обнял. Не сказал «найдём».
Стоял.
Не уснуть. Вернулся в казарму. Лёг. Закрыл глаза. Час. Может, два. Открыл. Висок ныл — глухо, далеко, как за стеной. Потолок. Темнота. Асем дышала — ровно, тихо. Казарма спала.
Артём — нет.
Встал. Вышел.
Плац. Ночь. Луна — низкая, жёлтая, в дымке. Бетонные плиты — трещины, пыль, сухая трава между швов. Тень от казармы — длинная, чёрная, ровная. За ней — открытое пространство. Забор из сетки-рабицы на бетонных столбах. За забором — панельки. Окна — тёмные. Все.
Воздух — холодный после казармы. Резкий. Чистый. Степной. Кожа на руках стянулась. Дыхание — пар. Ночи в августе — холодные. Степь остывает быстро.
И запах.
Горький. Знакомый. Под хлоркой, под бетоном, под соляркой — он. Густой, маслянистый, сухой.
Полынь.
Вдоль забора. По всему периметру — насколько видно в лунном свете. Серебристая, почти белая. Высокая — по пояс. Густая, плотная, ровная.
Подстриженная.
Ухоженная.
Не дикая. Не случайная. За ней следили. Кто-то полол сорняки между стеблями. Кто-то подрезал верхушки — ровно, одной высоты. Земля у корней — рыхлая, тёмная. Поливали. Три ряда. Вдоль всего забора. От ворот до ворот. Аккуратно. Как живая изгородь. Как стена.
Артём подошёл. Присел на корточки. Тронул стебель — жёсткий, сухой, деревянистый у основания. Обхватил — колючий. Сломал лист. Растёр между пальцами правой — левая не сжимала. Поднёс к лицу.
Запах — сильнее. Маслянистый, горький, терпкий. Въелся в кожу. В подушечки пальцев. Не смоешь.
Тот самый.
Первая ночь. Степь. Костёр из полыни — горел долго, неохотно, дым — белый, едкий, горький. Следы утром — босые, шаркающие, кругами. В пяти метрах. Не ближе. Ни один не подошёл ближе пяти метров. Потом — ушли. На юг.
Полынь.
Артём выпрямился. Посмотрел налево — полынь. Направо — полынь. Вдоль всего забора. Три ряда. Ровно, аккуратно, по приказу.
Кто-то знал. До него. До костра в степи. До всего.
Посмотрел вверх. Второй этаж. Окно — бывшее окно. Фанера вместо стекла. По краям — жёлтая полоска света. Горит. Силуэт за фанерой — неподвижный. За столом. Не читает, не пишет. Сидит.
Командир. Не спит.
Часовой у ворот — стоит ровно. Полынь подстрижена. Генератор работает. Расписание. Порядок. Караул. Чья-то воля — тихая, невидимая, точная. Как гул генератора. Не замечаешь, пока не выключат.
Свет в окне горел.
Шаги. Сзади. Тихие, но не скрытные. Нарочно — каблуком по бетону, чтобы услышали. Не подкрадывался.
Коренастый. Тот, который резал верёвку. Большие руки, армейская стрижка. В зубах — сигарета, незажжённая. Подошёл. Встал у забора. Рядом. Метр. Достал спички — коробок, половина. Чиркнул. Огонёк — на секунду — лицо. Широкое, скуластое. Щель между передними зубами. Глаза — тёмные, спокойные. Затянулся. Дым — горький, табачный — поплыл поверх полыни.
Молчание. Полминуты. Минута. Курил — медленно, глубоко. Не торопился. Ждал. Или просто курил.
— Жусан, — сказал. Кивнул на полынь. Слово — казахское. — Командир приказал — не трогать. Никому. — Затянулся. — С первого дня. Кто тронет — трое суток караул вне очереди.
Дым — вверх, медленно, в лунный свет. Растворялся.
— Город мёртвый. Ну, ты видел. — Сигарета — вниз, между большим и указательным. Ладонью внутрь. Армейская привычка — огонёк не виден издалека. — А у нас — тихо. Ни одного за три недели. Ни одного.
— Совпадение? — сказал Артём.
Коренастый не ответил. Затянулся. Сплюнул в сторону. Посмотрел за забор — в темноту. Панельки. Окна — чёрные, все до единого. Фонари — мёртвые. Город за забором был тёмный и тихий, как дно колодца.
— Они туда ходят. — Жест подбородком. На юг. За город, за панельки, за последний дом. — Все. Утром стоят — лицами. Вечером — идут. Как на работу. — Пауза. Затяжка. — Хрен их знает.
Полынь шелестела. Ветер — ночной, слабый, холодный. С запада. Дым от сигареты — туда же, на восток.
— Полигон закрыт, — сказал коренастый. Тихо. Как приказ, который повторял не первый раз и не последний. — Не ходить. Не спрашивать. Приказ.
Тишина.
Полынь. Ветер. Лунный свет.
— Нурланов, — сказал Артём. — Капитан Нурланов. Она — его дочь.
Пауза. Долгая. Сигарета — красная точка в темноте. Коренастый не повернулся. Медленная затяжка. Долгий выдох. Дым — вверх.
— Был здесь. Месяц назад. — Голос — тише. — Хороший мужик. Толковый.
Был.
Прошедшее время.
Артём не спросил. Коренастый не продолжил. Полынь шелестела. Ветер нёс горечь — полынь, табак, ночь.
— Утром — к командиру. Испытательный срок. Все проходят. — Пауза. — Ложись. Завтра длинный день.
Затушил сигарету о подошву. Бычок — в карман. Привычка. Не сорить на плацу. Развернулся. Ушёл. Шаги — тихие, ровные. Тише.
Нет.
Один.
На плацу. Полынь. Луна. Тишина. Запах — полынный, густой, горький. Запах табака — от пальцев. Чужого. Уже выветривался.
Свет на втором этаже — горит. Силуэт за фанерой — не сдвинулся. Сидит. Не спит. Всю ночь.
Часовой у ворот — стоит. Спина прямая. Автомат — поперёк груди. Не шевелится. Всё по расписанию. Как в журнале: «Происшествия: нет.»
Далеко. За забором. За панельками с тёмными окнами. За пустыми дворами, за мёртвыми детскими площадками, за коляской с одним колесом. За Курчатовом. За всем.
Щелчок.
Одиночный. Тихий. Сухой. Костяной.
Артём замер. Дыхание — стоп. Руки — стоп.
Не слышал раньше. Но тело знало — тот же холод по хребту, та же стойка, та же остановка дыхания. Степь. Первая ночь. Фигуры в свете фары — раскачивались, скребли воздух, хрипели. Не щёлкали. Но что-то в этом звуке — сухом, костяном, нечеловеческом — было оттуда.
Щёлк.
Тишина.
Ещё один. Дальше. Или ближе — ночью не определить. Ветер мог принести за километры. Ветер мог придумать.
Полынь шелестела. Ш-ш-ш-ш. Ровно, спокойно. Серебристые листья — в лунном свете — качались. Едва.
Артём стоял. Руки вдоль тела. Левая — тяжёлая, чужая, бесполезная. Правая — пустая. Ни ножа. Ни ружья. Ничего. Первый раз за двое суток — без оружия. Забрали. Всё забрали.
Смотрел на юг. Туда, где за городом — степь. Плоская, голая, лунная. Бесконечная.
За степью — Полигон.
Тишина.
Три ряда полыни. Между ним и тем, что щёлкало в темноте.
Трава.
Стена.
Вернулся. Коридор. Лампочка — тусклая, мигнула. Восстановилась. Мигнула снова. Генератор за стеной — гул чуть сбился, на полсекунды. Потом — ровно. Как прежде.
Мимо генераторной. Дверь — приоткрыта. Свет внутри — другой. Рабочий, резкий, голый. Лампа на проводе, низко, над самой машиной. Запах — солярка, машинное масло, горячий металл, провода.
Человек у генератора. На корточках. Худой, узкоплечий, сутулый. Руки — в масле по локоть. Тряпка на колене — чёрная от старого масла. Генератор — зелёный, военный, советский, с табличкой на кириллице. Крышка снята, внутренности наружу — провода, клеммы, трубки. Человек держал ключ — молча, сосредоточенно. Пальцы — тонкие, точные. Делал что-то мелкое, невидимое, важное. Генератор гудел ему в лицо — ровно, покорно.
Не повернулся. Не поднял головы. Не услышал шагов. Или услышал — не посмотрел.
Артём прошёл мимо. Шаг. Два. Три.
Не окликнул. Человек — часть стены. Часть гула. Часть машины. Невидимый. Незаметный.
Казарма. Дверь. Старик у окна. Как всегда. Не спал. Койка. Матрац — остыл. Простыня — мыло. Асем — на соседней. Лежала на боку, лицом к стене. Дышала ровно. Спала. Или нет. Рука — под щекой. Кулак — сжат.
Артём лёг. Потолок. Темнота. Генератор гудел — ровно, низко, бесконечно. Пульс здания. Пульс базы. Где-то за стенами, за потолком, за плацем — полынь стояла. Серебристая, тихая, ровная. Между базой и тем, что снаружи.
Закрыл глаза.
Щелчка не слышал. Далеко. Или не было. Или полынь заглушила.
Уснул.
Курчатов. База. Ночь первая. Оружие — забрано. Мотоцикл — забран. Рука — хуже. Мизинец — может не вернуться. Каша — тёплая. Койка — чужая. Берцы отца — на полке. Отец — нет. Полынь — по периметру. Приказ командира. Они знали. Далёкий щелчок. Полигон закрыт. Навсегда.