08А — Нефтебаза — Вылазка

Мелом на бетонном заборе, почерк аккуратный, учительский: «Стоящих не трогай. Мы проверили.»

Нефтебаза — двенадцать километров на юго-запад. В сторону Полигона. День четвёртый. Август. Соляры — на день. Может, меньше. Группа — шестеро. Один — без оружия. Полынь — в кармане. Спички — одна коробка.

Не спал.

Потолок — бетон, трещина от стены к стене. Та же. Тонкая, кривая. Артём знал её наизусть. Каждый изгиб. Каждую развилку. Мог бы нарисовать с закрытыми глазами.

Глаза закрывались — включалась дверь. Серая. Металлическая. Засов. Запах из-под неё — сладковатый, мокрый, густой. И щёлканье. Тихое. Приглушённое бетоном и металлом.

Щёлк.

Перевернулся. Бок. Спина. Другой бок. Простыня — мокрая, горячая. Тело — гудело. Руки, спина, плечи — со вчерашнего дня. Кран, ящики, проволока, канистры. Честная усталость. Но не спал.

Мизинец пульсировал. Тихо. Ровно. В такт сердцу. Не больно. Просто — пульс. В том месте, где пальца уже нет.

Металл во рту. Не уходил.

Темнота казармы. Храп — два источника. Далеко. Ближе — кто-то ворочался. Матрац скрипнул — у стены. Старик? Сидит? Лёг? В темноте — не видно.

Шорох. Другой. Не сонный — собранный. Ремни. Звяк застёжки. Подошва по бетону — тихо, но не шаркая. Человек, который не хочет будить.

Ещё один. И ещё.

Артём сел. Тьма — плотная. Глаза привыкли за три ночи. Силуэты двигались у двери. Трое. Одевались. Молча, быстро, по памяти — каждая вещь на своём месте. Военные. Сборы.

Разгрузки. Автоматы. Канистры у стены — пустые, жестяные.

Вылазка.

Марат.

Артём узнал по силуэту — коренастый, невысокий, руки непропорционально большие. Стоял у двери, проверял разгрузку на ощупь. Карманы — один, два, три. Рация — на левом плече, щёлкнула клипсой. Магазин — хлопнул ладонью снизу, проверил.

Артём встал. Ботинки — у койки, на полразмера больше. Надел. Не шнуровал. Подошёл.

— Я с вами.

Марат повернулся. В темноте — только щель между зубами. Белая полоска.

— Куда? — Тихо. Даже для шёпота — тихо.

— На вылазку.

Пауза. Марат посмотрел — на левую руку. Бинт — тёмный, влажный, серый. Потом — на правую. Пустую.

— Ты без оружия, братан.

— Грузчик. Две руки есть. — Пошевелил пальцами правой. — Полторы.

Марат фыркнул. Не смешно — привычка. Он фыркал на всё: на шутки, на плохие новости, на тушёнку. Звук вместо паузы. Бежал от тишины.

— Ержанов не разрешит.

— Спроси.

Тишина. Марат смотрел. В темноте — только силуэт. Широкие руки. Сутулые плечи. Голова — чуть набок. Думал.

— Ладно. — Отвернулся. — Стой здесь.

Ушёл. Шаги по коридору — тихие, быстрые, пружинистые. Боксёрские. Вернулся через две минуты. Или три. В темноте время растягивалось.

— Пойдёшь. Грузчик. Канистры. Ержанов сказал — каждые руки нужны. Но без оружия. Ни автомата, ни ножа. Ясно?

— Ясно.

— Одевайся.

Плац. 05:40 — серое утро, рассвет ещё не начался. Воздух — прохладный, степной, с привкусом солярки. Генератор — не работал. Ночной режим. Тишина.

Почти.

Далеко — за городом, за панельками, за степью — щёлканье. Одиночное. Привычное. Ночное.

«Урал» стоял у казармы — тёмно-зелёный, тент снят, кузов открытый. Борта — металл, ржавый по углам. Кабина — грязное лобовое, трещина от края до края. Выхлоп пах холодным дизелем и маслом.

Шестеро.

Марат — старший. Разгрузка, рация на плече. Автомат — ствол вниз.

Сулейменов. Лысый. Очки на шнурке — капроновом, двойной узел. Бинокль на шее. Смотрел на юг.

Бухгалтер, который стреляет с двухсот метров.

Данияр. Семнадцать. Пустой взгляд — тот же, что всегда. Руки на автомате — уверенные. Тело научилось. Голова — не здесь.

Обкусанные ногти.

Двое бойцов. Артём не знал имён. Похожи — не лицами, а движениями. Фон.

Артём — шестой. Без оружия. Пустая разгрузка — зелёная, потёртая, чужой запах пота в ткани. Пустые подсумки. Пустые руки.

Марат подошёл. Протянул.

Пучок. Сухой. Серебристо-серый. Стебли — ломкие, тонкие, острые. Запах — горький, маслянистый, густой. Полынь.

— В карман. Левый, нагрудный.

Артём взял. Пальцы — стебли кололись, крошились. Запах — сильнее, ближе, как настойка. Убрал в нагрудный.

Марат достал из кармана коробку. Спички. «Казахстан». Синяя, потёртая, уголок — мятый.

— Последний. Вернёшь.

Артём убрал в правый боковой. Рядом — ничего.

Полынь — слева. Спички — справа. Всё.

Марат хлопнул по правому плечу. Знал — левое нельзя.

— Кеттік. Поехали.

Кузов «Урала». Канистры — пустые, звенели при каждом ухабе. Жестяной звон. Бесконечный.

Артём сел у правого борта. Спиной к кабине. Данияр — напротив, у левого. Между ними — канистры и пустота. Данияр не смотрел на Артёма. Не смотрел ни на кого. Смотрел на свои руки. На автомат, лежащий на коленях. На обкусанные ногти.

Сулейменов — рядом с Данияром. Плечо к плечу. Не разговаривали. Не нужно. Два молчуна. Но рядом.

Двое бойцов — у заднего борта. Курили.

Мотор завёлся. Дизель — тяжёлый, хриплый, загрохотал в утренней тишине. Грохот. Вибрация — в скамейке, в бортах, в зубах. «Урал» дёрнулся. Поехали.

Ворота базы. Часовой — рабицу в сторону, пропустил. Не козырнул — не до того. Рассвет, автомат поперёк груди, красные глаза.

Полынь за воротами — три ряда. Артём смотрел на неё сверху, из кузова. Густая. Серебристая в сером свете. Плотная — от ворот до ворот. Стена. Граница. Периметр. Внутри — база. Снаружи — всё остальное.

За полынью — город. Курчатов. Пустой. Панельные пятиэтажки — тёмные окна, тёмные подъезды, тёмные дворы. Качели. Песочница. Бельевые верёвки — без белья. Улица — асфальт в трещинах, сквозь трещины — трава. Вывеска «Продукты» — буквы осыпались. «П одук ы». Когда-то — магазин. Когда-то — жизнь.

Пусто.

Ни людей. Ни собак. Ни мертвецов. Утром — пусто. Днём — пусто. Ночью — щёлканье. Марево города, которого нет.

Марат — из кабины, через заднее окно.

— Нефтебаза. Двенадцать кэмэ. Юго-запад. — Голос — не вчерашний. Не болтливый, не перескакивающий. Рабочий. Командный. Ровный. — Советская, заброшена лет десять. Четыре цистерны. Три — пустые. Четвёртая — частично. Были месяц назад, откачали двести литров. Сегодня — за остатками.

Пауза. Ухаб. Канистры звякнули.

— Правила.

Загнул палец.

— Первое. Стоящих не трогаем. Стоящий — не опасен. Обходим. Не подходим. Не стреляем. Не провоцируем. Не шумим — звук их будит. Тихо пришли — тихо ушли.

Второй.

— Второе. Слушаем Сулейменова. Он на крыше — он видит. Свист — замерли. Два свиста — к машине. Три — оружие к бою.

Третий.

— Третье. Артём. — Посмотрел назад. В глаза. — Без оружия. Канистры. Кран. Грузчик. Если что начнётся — к «Уралу». Молча. Быстро. Понял?

— Понял.

Марат кивнул. Отвернулся к лобовому. Разговор окончен.

В прошлый раз — чисто. Двое стояли у забора. Обошли. Не тронули — не тронули нас.

Правило.

Город кончился быстро. Последний дом — панелька, пять этажей, подъезд открыт, внутри — темнота. Тряпка на балконе — шевелилась от ветра.

Степь.

Степь утром — другая. Не жёлтая, не выжженная. Розовая. Рассвет тронул горизонт — тонкая полоса, абрикосовая, тёплая. Небо — из серого в голубое, из голубого — в розовое. Облака — нет. Чистое, гладкое, бесконечное.

Полынь — серебристая, в росе. Каждый стебель — мокрый, тяжёлый, блестящий. Капли — на кончиках листьев, на паутине между стеблями. Роса.

Запах — густой, влажный, плотный. Не дневной. Утренний полынный запах — другой. Не сухой и горький, а как настойка. Масляный. Тяжёлый. Живой. Артём вдохнул — и полынь осела в лёгких, на языке, на нёбе. Горечь.

Ветер — с юга. Слабый. Жаворонок — далеко, высоко, точка в розовом небе. Пел. Кузнечики — ещё спали. Рано. Степь просыпалась медленно.

Красиво.

Горизонт — ватерлиния. Ровная, бесконечная, на триста шестьдесят градусов. Плоская земля. Ни дерева. Ни холма. Негде спрятаться. Видно всё на тридцать километров. Это и спасение, и проклятие. Видишь всё. И тебя видят.

Пять километров от базы.

Полынь — реже. Проплешины. Голая земля — серая, потрескавшаяся, солончаковая. Белёсые пятна. Соль. Ржавый знак на столбе — жёлтый треугольник, буквы выгоревшие, едва: «Запретная зона. Проход и проезд запрещён.»

Столб — наклонился. Проволока провисла. Запретная зона. Без забора. Без охраны. Просто знак. И степь.

Ближе к Полигону.

Артём посмотрел на юг. Горизонт — ровный. Ничего. Степь и небо. Между ними — тонкая линия, как шов.

Восемь километров.

Марат — из кабины, тише:

— Следы. Слева.

Артём посмотрел через борт. Полынь — примята. Полосами. Широкими, неровными, в метре друг от друга. Стебли — сломаны, вдавлены в землю, побуревшие. Направление — к югу.

Толпа. Десятки. Прошла здесь. Неделю назад? Две? Полынь не выпрямилась. Следы — как борозды. Как будто плугом.

— К Полигону, — сказал Марат. Тихо.

К Полигону. Все — к Полигону.

Десять километров.

Первый.

Артём увидел — боковым зрением. Справа от дороги. Метров пятьдесят. В полыни — по пояс.

Фигура. Стоит.

Тело отреагировало раньше головы. Пальцы правой сжались — в пустоту. Ни ножа, ни ствола, ни рукояти. Пустота. Желудок — сжался. Горло — стянуло.

Фигура стояла. Не двигалась. Голова — чуть набок, руки вдоль тела. Лицом — к югу. К Полигону.

Мужчина. Комбинезон — серый, масляный, рваный на бедре. Сапоги — резиновые, заляпанные. Волосы — остатки, клочки. Кожа — серая.

Не повернулся на звук мотора. «Урал» — ревел. Дизель. Грохот. А фигура — ни движения.

Стоящий.

«Урал» проехал мимо. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Артём смотрел. Фигура — неподвижная. Часть степи. Часть пейзажа. Полынь — по пояс, серебристая. Кожа — серая. Почти одного цвета.

Запах. Слабый. На секунду — поверх степной горечи и солярки. Сладковатый. Мокрый.

Гниль. Дальняя. Ветер — с юга. Нёс мимо.

Сулейменов опустил бинокль. Поправил очки. Шнурок — на шее, болтался. Ничего не сказал.

Данияр — смотрел. Впервые за утро — смотрел на что-то конкретное. Не на руки. Не в пол. На стоящего. Долго. Пока «Урал» не проехал. Потом — снова на руки.

Одиннадцать километров.

Ещё двое.

Справа. В полыни. Стояли. Как столбы. Лицом — к югу. Расстояние между ними — метров сорок. Одинаковое.

Не случайное.

Один — покачивался. Еле заметно. Из стороны в сторону. Как маятник. Как метроном. Туда — сюда. Туда — сюда. Медленно. Ровно. Без остановки.

Второй — неподвижный. Голова набок. Руки висят.

Оба — к Полигону.

Артём посмотрел назад. Первый — далеко, маленькая точка в степи. К югу. Эти двое — к югу. Расстояние. Направление. Равномерность.

Не стадо. Не толпа. Не случайность.

Расставлены? Или встали так сами?

Полынь ближе к Полигону — гуще. Выше. Жирнее. Стебли — толще, листья — шире, темнее. Не сухая серебристая, как у базы. Здесь — тёмно-зелёная, маслянистая, тяжёлая от росы. Пахла — так густо, что Артём чувствовал поверх солярки, поверх пота, поверх всего. Горечь и масло. Горечь и жизнь.

Полынь росла лучше ближе к Полигону.

Мертвецы стояли лицом к Полигону.

Ержанов: «Вопросы о Полигоне я не обсуждаю.»

Ержанов: «Пока.»

Нефтебаза.

Запах — первый. Солярка. Старая, кислая, застоявшаяся. Впитавшаяся в бетон, в землю, в ржавчину. Под ней — полынь. Полынь здесь — по колено, пробилась сквозь трещины в бетоне, сквозь щели в асфальте, сквозь всё. И — третий запах. Еле уловимый. Сладковатый. Дальний.

Гниль? Или показалось?

Ветер — с юга. Слабый. Нёс полынь и пыль. Если гниль — то издалека. Не здесь. Не сейчас.

Бетонный забор — два метра, серый, в трещинах, бурьян у основания. Колючая проволока наверху — ржавая, провисшая, местами оборвана. Ворота — металлические, одна створка распахнута, вторая — на земле, петли вырваны. Давно. Трава проросла через створку. Месяц? Год?

Четыре цистерны. Большие, на эстакаде, ржавые. Номера — облупились, белые на рыжем. Лестница — железная, узкая, перила в ржавчине. Под цистернами — лужи. Не вода. Солярка. Натекло за годы. Впиталось в землю. Запеклось чёрными пятнами.

Административное здание — одноэтажное, плоская крыша, бетон. Окна — выбиты. Дверь — нет. Внутри — темнота. Лестница сбоку — пожарная, ржавая, ступеньки — через одну.

Марат остановил «Урал» у ворот. Мотор заглушил.

Тишина.

Не сразу. Сначала — эхо дизеля в ушах. Гудение. Потом — тишина. Настоящая. Ветер. Скрип ржавой створки. Шорох травы. И — всё.

Марат вышел из кабины. Автомат — наперевес. Присел. Слушал.

Десять секунд.

Двадцать.

Ветер. Скрип. Далеко — жаворонок. Больше ничего.

— Чисто.

Слово повисло. Чисто — здесь, сейчас. Минуту назад — не знал. Через минуту — не знал.

Рассредоточил. Быстро, тихо, жестами — не голосом. Ладонь вперёд, два пальца — направление. Кулак — стоп. Армия.

— Вы двое — ворота.

Бойцы кивнули. Один — к левой створке, второй — к правой. Присели. Автоматы — на степь, на дорогу, откуда приехали.

— Сулейменов. Данияр. Крыша.

Сулейменов кивнул. Данияр — встал. Молча. Пошёл за Сулейменовым. Автомат — за спину. Лестница — ступеньки скрипели, ржавчина сыпалась рыжей пылью. Сулейменов — первый. Данияр — за ним. Шаг в шаг.

— Артём. Со мной.

Цистерна номер три. Кран — внизу, на трубе. Старый, вентильный, ручка обмотана проволокой. Марат повернул — скрежет, металл по металлу, ржавчина посыпалась.

Потекло.

Капля.

Медленно. Литр в минуту. Может — меньше. Солярка — тёмная, густая, маслянистая. Пахла — кисло, тяжело, химически.

Канистру — под кран. Артём держал правой. Левая — вдоль тела. Берёг. Вчерашний день — отплатил. Мышцы от кисти к плечу — каменные. При нагрузке — пальцы разжимались сами. Мизинец — по-прежнему нет. По-прежнему пульсировал.

Одной рукой.

Капля. Капля. Капля.

Ждать.

Марат — рядом. Присел на корточки. Спина к цистерне. Курить не стал — нефтебаза. Солярка. Не курят. Жевал спичку. Сломанную.

Капля. Капля.

Молчал. Смотрел наверх — на крышу, на два силуэта.

— Сулейменов ни на шаг от него. — Тихо. — Как тень. Пацан спит — Сулейменов рядом. Пацан стреляет — Сулейменов рядом. Не говорят. Вообще. Ни слова.

Капля.

— Может, и правильно.

Артём посмотрел наверх. Крыша — плоская, бетонная, по краям — бордюрчик. Два силуэта. Сулейменов — стоял, бинокль у лица. Обзор — триста шестьдесят градусов. Медленно вёл — слева направо, по горизонту. Данияр — сидел на краю, ноги свесил. Автомат на коленях. Смотрел на юг.

Канистра — три литра. Четыре. Медленно.

Надпись на стене. Аэрозолем. Буквы — кривые, торопливые, красные. Крупные.

«Стоящих не трогай. Лежащих обходи. Бегущих — беги.»

Кто-то. До них. Был здесь. Оставил инструкцию. Для следующих.

Жив? Мёртв? Стоит где-нибудь в полыни — лицом к югу?

— В прошлый раз — чисто, — сказал Марат. Тихо, между зубами. — Двое стояли у забора. С западной стороны. Обошли. Они не тронули нас — мы не тронули их. Простое правило.

— А если не простое? — Артём. Не спрашивал. Думал вслух.

— Тогда — беги. — Марат кивнул на стену. На красные буквы. — Кто-то умный писал.

Канистра — шесть литров. Семь.

Солнце поднялось. Из-за горизонта — белое, злое, августовское. Тени — короткие, узкие, резкие. Жарело. Воздух — загустел. Марево — над бетоном, над металлом, над степью. Дрожало.

Артём — на корточках, у крана. Пот — по спине, по лбу, стекал в глаза. Правой рукой — держал канистру. Левая — на колене.

Мизинец пульсировал. Металл — во рту.

Дверь.

Чистые руки Дины.

«Не твой коридор.»

Чей?

Дина подходит к двери. Каждый день. Открывает засов. Заходит. Минуты? Час? Выходит — руки чистые. Ни крови. Ни грязи. Халат серый. Очки. Спокойная.

Что она делает там? За дверью — гниль и щёлканье. За дверью — то, от чего полынь защищает снаружи. А Дина заходит — без полыни. Без оружия. Без страха.

Рассказать? Кому? Марат — армейский. Ержанов — его командир. Дина — единственный врач на базе. А Артём — чужой. Новый. Без звания, без имени. Обвинить врача — без доказательств? На чужой базе?

Нет. Не сейчас. Канистра. Кран. Солярка. Работа.

Артём отнёс первую. Двадцать литров — тяжёлая, тяжелее, чем вчерашние ящики. Одной рукой. Пальцы — побелели на ручке. Правая — дрожала. Мелко. Мозоль на мозоли. Поставил в кузов. Вернулся.

Вторую — под кран. Капля. Капля. Капля.

Сулейменов — на крыше. Бинокль — к лицу. Медленно — по горизонту. Слева направо. Справа налево. Остановился.

Юг.

Три секунды.

Артём видел — снизу. Сулейменов замер. Бинокль — неподвижный. Три секунды — долго, когда считаешь.

Опустил. Поправил очки. Ничего не сказал.

Марат — заметил. Посмотрел наверх. Сулейменов — взгляд вниз. Покачал головой. Чуть. Едва.

Марат кивнул.

Ничего.

Или — что-то. Но далеко. Далеко — не опасно.

Пока.

Канистра — десять литров. Половина. Капля. Капля.

Артём таскал. Три рейса — пустые к крану, полные к «Уралу». Двадцать метров туда, двадцать обратно. Правая рука. Пальцы. Мозоли. Новые мозоли на вчерашних. Бинт на левой — серый, вонючий. Развязался. Замотал одной рукой, криво, зубами. Кое-как.

Солнце — выше. Жарче. Тень — уже. Запах солярки — гуще.

Вторая канистра — полная. Третья — под краном. Капля. Капля. Капля.

09:47. Часы Марата — «Командирские», на широком запястье, циферблат заляпан.

Ждать.

Свист.

Нефтебаза. 12 км от базы. В сторону Полигона. Шестеро. Один — без оружия. Две канистры — полные. Третья — под краном. Стоящие — на юге. Далеко. Не двигаются. Правило: стоящих не трогать. Пока работает.