Протокол [С-02] — Караван
Трасса М38. Сто двадцать километров от Павлодара.
Август. Первый день — хотя Жанибек ещё не знал, что первый.
Фура стояла поперёк дороги. КамАЗ с прицепом, цистерна — двадцать тонн солярки. Рейс Павлодар — Семей, обычный, вторничный. Четыре часа. Мог бы доехать.
Не доехал.
Запах — солярка, горячий асфальт, полынь по обочинам. Обычный запах трассы. Ещё обычный.
Жанибек сидел на подножке. Сорок пять лет. Руки как лопаты. Усы — густые, подкрученные. Золотой зуб — верхний левый клык. Блестит, когда скалится.
Жилет кожаный, без карманов. Потом нашьёт. Потом — ножи, зажигалка, пачка бесполезных тенге. Потом.
А сейчас — жилет, майка, кепка козырьком назад.
Nokia — без сети. Достал. Посмотрел. Убрал.
Степь молчала. Пустая дорога в обе стороны. За полчаса — ни одной машины.
Не поехал дальше. Встал.
Четверо. Из степи, пешком, по обочине.
Мужик в спецовке — ворот мокрый от пота. Женщина в платке, руки в муке. Старик — калоши, трость, одышка. Ребёнок — лет пять. Не плачет. Смотрит.
— Воды нет, ағай? — сказал мужик.
Жанибек посмотрел на них. Четверо. Пешком. По степи.
— Откуда, брат?
— Из аула. За Жезкентом.
— Что случилось?
Мужик посмотрел на женщину. Женщина — на ребёнка. Старик молчал.
— Напали, — сказал мужик. — Ночью. Не знаю кто. Не люди.
Жанибек кивнул. Не понял — но кивнул.
— Ойбай, четверо... — Просчитал: двадцать литров, литр на человека в день, на четверых — пять дней. — Вода есть, брат. Бензин нужен?
Мужик не понял.
— Шучу, — сказал Жанибек. Не шутил.
Открыл канистру. Четыре кружки. Вода — тёплая, с пластиковым привкусом.
Женщина достала из платка лепёшку. Разломила на четыре. Ребёнку — первому.
Торга не было. Ещё.
К вечеру — девять.
Мужик в спецовке таскал покрышки от обочины. Три штуки, от «Газели». Молча, не спрашивая зачем. Арматура — четыре прута, откуда-то из степи. Поперёк дороги. Не забор — обозначение.
Здесь — остановка.
«Газель» подкатила перед закатом. Три мужика. Семейские — по номерам.
— Куда, брат? — сказал Жанибек.
— От Семея, — сказал водитель. Посмотрел на женщину с ребёнком. — Плохо там, брат.
— Қарағым... Насколько?
— Горит. Центр. Больница. Рынок. Стреляли.
— Павлодар?
Водитель пожал плечами.
— Связи нет. Ни у кого.
Nokia. Экран. Нет сети.
Убрал.
Про жену — ни слова. Про сыновей — ни слова. Рот закрыт. Руки на коленях.
Мужики из «Газели» остались. У них — три канистры бензина. У Жанибека — двадцать тонн солярки.
Арифметика.
Третий день.
Четырнадцать человек. Три машины, два мотоцикла, фура. Покрышки — в два ряда. Арматура крест-накрест.
Человек в костюме. Портфель — кожаный, потёртый. Галстук — ослаблен, криво. Шёл пешком от Семея. Два дня.
— Сколько стоит проехать? — сказал.
Жанибек посмотрел на него. На портфель. На галстук.
Достал из кармана пачку тенге. Бумажные, мятые, перетянутые резинкой. Отсчитал. Аккуратно. Три купюры по десять. Положил стопкой на капот. Рядом с канистрой воды.
— Проезд — тридцать, — сказал Жанибек. — Вода — бесплатно.
Человек молчал. Деньги на капоте. Жанибек напротив.
Деньги бесполезны. Три дня назад — курс, котировки, зарплата. Сейчас — бумага.
Жанибек знал.
Положил.
Человек достал из портфеля бумажник. Отсчитал тридцать тысяч. Положил рядом.
— Спасибо, — сказал. Тихо.
Жанибек кивнул. Золотой зуб блеснул.
Ночь. Звёзды — крупные, степные. Запах — полынь и солярка.
Кто-то спал в машинах. Кто-то — под тентом. Ребёнок из аула — на заднем сиденье «Газели», свернувшись, рот приоткрыт.
Жанибек сидел на подножке фуры. Тенге — в кармане. Телефон — в другом.
Губами, беззвучно:
— Данияр. Арман. Девять и четырнадцать.
Nokia. Голубой экран. Нет сети.
Убрал.
Утро.
Жанибек завёл двигатель. КамАЗ кашлянул — чёрный дым, дрожь по кабине, гул.
За ним — «Газель». «Жигули». Мотоцикл. Ещё одна машина — подъехала ночью. Колонна.
Просто если стоять — тишина. А в тишине — телефон без сети и два имени.
Тенге в кармане жилета. Покрышки и арматура — позади, на пустой дороге, никому не нужные.
Фура тронулась. Степь. Трасса. Полынь по обочинам.
Ехать.